На территории поселка Чинья-Ворик и в его окрестностях располагались три зоны: две колонии строгого и один лагерь особого режима. На огромной площади, занимаемой этими учреждениями, находилась биржа, с множеством заводов и цехов по переработке древесины. В каждой из колоний выделялось по нескольку бригад, которые выезжали на лесоповал глубоко в тайгу, как правило за десятки, а то и сотню километров от жилых зон.
У половины из нас, только что прибывших этапом, был строгий режим, но тем не менее всех нас водворили в один из бараков лагеря особого режима.
За свою долгую тюремную жизнь я ни разу не слышал, чтобы хоть одна полосатая зона была сучьей. Здесь нам не нужно было напрягаться и воевать с кем бы то ни было. Уклад на зоне был чисто воровским, и каждый из нас по-настоящему чувствовал, что находится у себя дома.
В то время в Коми АССР было три зоны особого режима: Иосир и Дикое Поле были закрытыми (позже оба этих лагеря тракторами сотрут с лица земли), а Чинья-Ворик – открытым. Если в закрытых зонах арестантов денно и нощно содержали в бараках, без вывода на работу, то в открытой было немного полегче. Каторжан после утреннего развода выводили на работу: на биржу или на лесоповал, а по возвращении их вновь закрывали под замок в бараки до утра. В колонии же строгого режима осужденных закрывали под замок лишь в том случае, если они нарушали режим содержания. Вот, пожалуй, и почти все различия.
Во второй половине шестидесятых годов, после замены уголовного кодекса и правовой реформы в ГУЛАГе, администрации некоторых лесных учреждений стали претворять в жизнь новшества, о которых раньше никто даже и не помышлял. Имея на своей территории огромные лесные угодья, они стали сдавать таежные участки в аренду иностранным компаниям. Казалось бы, эта затея должна была приносить государству огромные прибыли, ведь платили-то за древесину золотом, но так только казалось.
Представьте себе таежный массив приблизительно в сто квадратных километров, поделенный на несколько участков в зависимости от того, сколько компаний претендовало на вырубку леса в этом районе. Если мне не изменяет память, тогда там работали японцы, болгары, финны и канадцы. Они пилили и заготавливали лес на арендованных ими участках, а затем увозили его за пределы страны на своих же лесовозах, прибывших из-за кордона.
Как правило, вырубка шла всегда в одном определенном квадрате, который занимал огромную площадь лесного массива. Так что заключенные и арендаторы-иностранцы работали подчас совсем рядом и, само собой разумеется, им частенько приходилось сталкиваться друг с другом.
Участки иностранцам выделяли, мягко говоря, не всегда с качественным лесом. Поначалу они роптали, жаловались, но потом смирились и спокойно продолжали работать. А куда им было деваться? Где японцы, например, могли бы купить за гроши столько леса, сколько не произрастает во всем их государстве? Конечно, им было выгодно приобретать у нас любую древесину по той цене, которую горе-коммерсанты ГУЛАГа запрашивали за нее.
Вскоре здесь произошли такие изменения, что у всех без исключения иностранцев отпала нужда ругаться с начальством и требовать исполнения условий контракта. Лес, который бригада пилила на своих делянках, десятник менял на тот, который добывали иностранцы на своих. В результате такого «бартера» у мужиков было вдоволь курева и чая, а в выходные дни можно было побаловаться и спиртным.
Конечно, ущерб от этих сделок государству наносился огромный, но кому какое дело было до этого самого государства, которое, не обращая внимания на все бытовые и жизненные невзгоды арестантов, по всему ГУЛАГу нещадно эксплуатировало их, расплачиваясь за адский труд копейками, да и то не всегда. Да провались оно пропадом, такое государство! – справедливо полагали все без исключения, и были правы.
Я уверен, что большинство арестантов готовы были вообще поджечь всю тайгу вместе с лагерями и поселками, в которых жили в основном те же мусора.
Больше половины бригады, не считая сцепщиков, трактористов и разнорабочих, выезжавших на лесоповал, делилось на звенья, в которых было по три человека: пильщик, вальщик и сучкоруб. Как правило, это были высококвалифицированные лесорубы с большими сроками заключения, годами работавшие друг с другом. Каждое их движение было выверено до миллиметра. От этого, кстати, зависела порой жизнь каждого из них. Я уверен, что, работай они так на свободе, их награждали бы орденами и медалями за доблестный труд.
