Начальник колонии лично следил все эти три дня за тем, чтобы Шаляпина никто не отвлекал от тренировок, чтобы он усиленно питался и вовремя отдыхал. Что касается инструмента, то, думаю, нет нужды говорить о том, что он у каторжанина-лесоруба всегда был в образцовом состоянии.
У меня, по совести говоря, относительно этого самого инструмента с самого начала их спора закрались некоторые сомнения. Как можно умудриться таким вот колуном разрубить спичку вдоль, если само острие топора было немногим ее тоньше?
Наконец настал долгожданный для всех третий день после заключения пари. На поляне возле аккуратно срезанного и отполированного чуть ли не до зеркального блеска пенька собралась уйма народа. По приказу начальника вырубки на целый час была прекращена работа всех бригад, находящихся на лесоповале.
– Ничего, отработают потом, никуда они не денутся. Ведь не каждый же день такое удается увидеть! – говорил он майору, начальнику нашего конвоя.
По этому поводу на вырубку съехались все иностранные лесорубы, которые работали тогда в округе, – японцы, финны, болгары, ну и, конечно же, канадцы были здесь все до единого. Мусора тоже почтили нас своим присутствием. Начальник колонии, начальник отряда и заместитель начальника по режиму даже вызвались быть рефери вместе с несколькими пожилыми дровосеками иностранцами. Здесь же присутствовали и начальник конвоя с десятком солдат, и какие-то менты из управления, которых я раньше не видел.
Шум и гвалт вокруг стоял неописуемый. Казалось, что сейчас должно начаться какое-то необычное цирковое шоу. Когда страсти разгорелись до предела и готовы были выплеснуться наружу, на поляну наконец-то пожаловал сам виновник всей этой кутерьмы.
Шаляпин не спеша вышел из будки, закинул, как бы нехотя, колун на правое плечо и направился прямиком к пеньку. Следом за ним шел пожилой канадец, переводчик-десятник и несколько зоновских легавых.
Выйдя в центр поляны, вокруг которой собрался народ, они во всеуслышание огласили и перевели условия пари, хорошенько осмотрели поверхность пенька и тут же приступили к выбору спички. На пенек был высыпан коробок, и из шестидесяти находившихся там спичек жюри отобрало одну.
Каторжане были возбуждены до предела. Заварив по ходу пьесы жиганского чифиря, те, кто был помоложе и поглазастее, расположились на взгорке, каторжане же постарше, присев на корточки и скрестив ноги, образовали полукруг метрах в десяти от пенька. Обе группы арестантов пустили по кругу пару эмалированных кругалей с ароматным напитком и, скрутив самокрутки из махорки, задымили на всю округу. Чувствовалось, с каким нетерпением они ожидали начала этого представления, нисколько не сомневаясь в способностях своего кореша и коллеги.
Наконец все споры и дискуссии смолкли, и Шаляпин остался у пенька один на один с колуном. Все стоявшие рядом отошли на несколько метров, за цепь сидящих на земле каторжан, и замерли в ожидании. Мертвую тишину нарушало лишь пение северных птиц. Шаляпин, стоя у пенька, был спокоен и невозмутим. Вынув носовой платок из кармана брюк, он приподнял колун и стал с какой-то особой нежностью протирать острие топора, как будто это был его единственный друг во враждебном мире, искоса бросая взгляды то на пенек с лежащей на нем спичкой, то на собравшихся вокруг людей.
Закончив с этим, он поплевал на ладони, потер рукой об руку, ухватился за топорище, заранее определив на нем удобное место, и, закинув топор за плечо, занял исходную позицию и замер на месте, настраивая частоту дыхания. Наконец он резко выдохнул, а затем сделал медленный вдох.
Топор прочертил дугу в воздухе, и Шаляпин, чуть согнув ноги в коленях, опустил колун на пенек прямо по центру. Топор, воткнувшись в мягкую древесину, замер на месте. Кинувшись к пеньку, люди склонились над ним и ахнули от удивления. По обеим сторонам от лезвия топора лежали две крохотные половинки спички.
Что тут началось! Мужики принялись бросать шапки вверх, поздравляя Шаляпина, и даже несколько раз подкинули его в воздух, будто он только что выиграл себе и всем им свободу. Мусора тоже не остались в стороне от всеобщего ликования. Радостные и довольные увиденным зрелищем, они по очереди жали ему руку, хвалили за ловкость и благодарили от лица всех советских заключенных.
Иностранцы были ошарашены. Они собрались вокруг пенька, трогали лезвие колуна, разглядывали две тоненькие половинки некогда целой спички и все никак не могли понять, каким же образом острие этого огромного топора смогло разрубить спичку вдоль на две равные половинки. Но я следил за канадцами. Они были поражены мастерством Шаляпина, не скрывали этого и радовались его успеху вместе с «остальными. Особенно был восхищен тот пожилой лесоруб, который и заключил с ним пари. Складывалось впечатление, будто Шаляпин был его родным братом, который только что в лотерею выиграл огромную сумму денег.
