Учитель протянул мне руку, однако я не в силах был принять даже такой добрый жест. Тогда он просто поднял табурет вместе со мной.
– И что у тебя здесь? На какой такой шедевр ты потратил столько сил и времени, мой юный друг? – сказал он с ухмылкой.
Но как только Учитель взглянул на мою картину, выражение его лица сразу же изменилось. В его глазах, насколько это было возможно, читалось удивление и страх. Почувствовав свое превосходство, полностью позабыв о страхе перед ним, ухмыльнулся уже я.
– Этим рисунком я заслужил место среди ваших учеников?
Он молчал. Его распахнутые глаза медленно читали холст. Миллиметр за миллиметром он рассматривал каждую мелочь. Его настороженность вновь начала меня пугать. Это существо совершенно непонятное: он может казаться достаточно добрым, а может и одним взглядом сломать вашу психику. Мне вновь было неясно, что от него ожидать.
Подсчитав все листья на каждом дереве, он оторвал взгляд от картины, снял холст с мольберта и, ничего не сказав, пошел к выходу.
– Куда вы! – возмутился я и привстал, ухватившись за конец его плаща. – Вы не можете забрать ее!
– О! Еще как могу. Ведь она не твоя. Это не картина, это не искусство – это само совершенство, воплощение сада божьего на земле. Она никак не может быть написана таким бездарным мальцом, как ты! Ты получишь ее только в том случае, если докажешь мне, что в состоянии сделать что-то подобное. А сейчас я пойду в нашу галерею, сниму оттуда копии величайших картин, которые сделал один из лучших моих учеников, и оставлю там только это творение. Ни «Сад земных наслаждений», ни «Вавилонская башня», ни «Тайная вечеря» не заслуживают быть в одной комнате с ним, по крайней мере, их копии.
Он вырвал свой плащ из моих ослабевших рук. Сопротивляться я был не в силах. Мои колени подкосились – я свалился на пол. В моей памяти до сих пор стоит силуэт Учителя, уносящего самое дорогое мне творение. Я помню, как сидя на коленях беспомощно смотрел на его спину и на то, как он захлопнул дверь, так и не повернувшись в мою сторону. Ведь уносил он не мою картину, не холст, измалеванный краской, он уносил часть моего сердца. Рисовал я не для себя, а для картины, для того, чтобы она жила. Конечно, мне было бы плохо, не сделай я этого. Если бы я позволил тому образу исчезнуть бесследно, вероятно, я бы покончил с собой. Но несмотря на это, ведь думал я не только о себе и вкладывал сердце в каждый мой штрих. А он просто взял и беспощадно отнял у меня Ее! Единственное, о чем я тогда мечтал, – это в последний раз взглянуть на мою работу, хотя бы одним глазком, хотя бы секундочку. Не знаю, что бы мне это дало, но таково было мое искреннее желание.
Дверь закрылась. Вновь наступила тьма вокруг. Я лег на пол, закрыл глаза и в то же мгновение уснул.
Меня разбудили какие-то подозрительные стуки в дверь и чей-то громкий смех. Это явно был не Учитель, но тогда кто? С трудом я смог встать с кровати. Подойдя поближе, я услышал детский голос.
– Ты там? Эй! Иди к нам.
Я прислонился к двери. Отвечать ему мне как-то не хотелось. Тогда я почувствовал сильный голод и, кроме того, слабость. Из моего тела словно высосали все соки, все жизненные силы. Мне тяжело было стоять, а в глазах все темнело. Мне казалось, что внутри я пуст как пластиковая кукла.
– Я слышу, что ты там. Ответь! – продолжал звать меня мальчик. Да, голос явно принадлежал мальчику. Такой хриплый и грубый, даже слишком. Поэтому он и был мне противен с первых секунд. В нем не было ничего красивого: неотесанный, вульгарный. Я уже знал, кто стоит за дверью.
Тем временем моих сил для того, чтобы стоять, больше не было. Я оперся о дверь, скатился и сел. Непрекращающиеся стуки и мерзкий голос продолжали выводить меня из себя. Были бы у меня силы, я бы давно им ответил. Но сейчас я просто хотел остаться один. Когда-нибудь они все равно уйдут. С самого детства я знал, что все плохое рано или поздно кончается, – нужно лишь немного подождать. К моему большому сожалению, пока что никто оставлять меня не собирался. Люди за дверью закопошились, начали что-то бурно обсуждать между собой. Больше всех было слышно хриплого мальчика. Он грубо убеждал остальных в чем-то. Из-за толстой двери разобрать то, о чем они говорили, было практически невозможно. Единственное, что я понял, – Учителя сейчас нет на территории школы, но кто-то все равно его боялся. Вскоре они пришли к общему решению. Вновь раздался тот голос:
– Мы сейчас принесем ключ и откроем твою комнату. Готовься выйти из нее, – говорил он с большим задором, словно собирался вытащить меня из круга уныния в свой яркий и глупый мир.
Я оперся о свои колени, поднял тело и пошагал в сторону кровати. Кто просил его открывать мне дверь? Что им надо от меня? Я лишь хотел жить и писать свои картины. Почему на моем пути вечно что-то стоит. Почему мне указывают как и что делать? Я никому ничего не обещал, я никому ничего не должен.
