Ее лицо молнией озарилось радостной улыбкой. Она кинулась мне на шею и обняла так крепко, что это затрудняло дыхание; я ответил на объятие. Плечо взмокло: она не сдержала слез.
— Что они с тобой сделали? — Смог выдавить из себя я, — ты… Ты ведь… Я рад, что ты жива.
Маэль утерла слезы, отпрянула от меня, и лицо снова приобрело тот безмятежный вид, какой у нее был обычно.
— Нам надо выбраться отсюда, обсудим случившиеся немного позже, в более подходящей обстановке, потому что стража скоро начнет свой обход и увидит, что никого нет на посту, — ответила она.
Из груди ее вышло лезвие копья, окровавленное; с кончика капала кровь прямо мне на руку, я ощущал склизкое тепло ее живительной силы. Это лицо… выражение Маэль, как она умоляла прекратить страдания агонии, а затем погасшие глаза, прекрасные желтые глаза, в которых больше не горел свет жизни. Из-за спины эльфийки выглянул стражник, у которого было лицо мага, убитого мной, и чей посох я сейчас держал в руках. Маг засмеялся, и вдруг все вокруг поплыло, словно картина, на которую пролили воду, все смешалось, и я вновь оказался обездвиженным на стуле, а передо мной маг с посохом в руке.
— Тебе понравилось? Решил начать с простого, так сказать, по свежим ранам пройтись.
— Катись к черту! — яростно процедил я.
— Твои выражения не понимаю, если ты хотел мне сказать слова заклинания или поделиться секретом твоей магии, то изволь выражаться понятнее, — глядя прямо мне в глаза, грозно прорычал этот прык.
— Я. Твои. Глаза. Потушу! — Яростно процеживал я каждый слог.
— Это мы посмотрим. Но а пока я тебя буду учить вежливости.
Эльф взмахнул рукой, и я почувствовал ужасную режущую боль в руке. Кожа с нее начала, будто, сама слезать от локтя и к запястью. Я заорал от боли; боль была невыносимая, я пытался произнести заклинание на лечение, но не мог дотянуться до раны ни одним из запястий. Я почувствовал режущую боль на груди: с нее тоже начали снимать кожу. Вдруг все прекратилось также резко, как началось, и не осталось даже следа от свежевания.
— Так, так, так, — проговорил маг, — вот и первый шаг к плодотворному сотрудничеству: ты проговорил лечение? Хотел исцелить себя? Отвечай, как ты это хотел сделать?
— Ты жалок, — выдавил я из себя.
— Ты нерадивый ученик, не так подобает отвечать своему учителю, — со злобой на лице сказал он.
Я начал задыхаться, воздуха не хватало, но никак не получалось вздохнуть: грудь как будто сдавили, чтобы не дать наполниться воздухом, я бился в конвульсиях, страдал от рефлекса, который мог быть удовлетворен простым коротеньким вздохом. Я должен был умереть, но не мог, поэтому эта пытка продолжалась и продолжалась. Минуту? Вечность? Скорее вечность, по крайней мере, для меня точно невообразимо долго, а уж как для окружающих, так это меня едва ли интересовало в тот миг. В какой-то момент я почти ощутил эйфорию. Мучение неожиданно прекратилась, вот только никакого счастья, или хотя бы простого облегчения не было, я как будто проснулся и дышал. Это оставило отпечаток незавершенности, словно купил дорогую лошадь, а зубов у нее нет. Открыл глаза и увидел встревоженное лицо Маэль: она склонилась надо мной:
— Что с тобой, Эрик? Ты можешь встать? — Говорила она.
Я поднялся, потратив немало усилий на это, и огляделся: мы находились на холме, где ее поразило заклинанием.
— Что случилось? — спросил я.
— В тебя попали КОТом и усыпили, — нежно проговорила эльфийка, — но я с ними расправилась.
— Хорошо, что это был только сон, — холодный пот выступил на лбу. Вернуться в тюрьму своего разума мне бы не хотелось
— Тебе могли это внушить заклинанием, — сказала она.
Каштановые волосы Маэль развевались на ветру, ее чудесные глаза смотрели прямо мне в лицо; я обратил внимание на движение за ее спиной и сфокусировал взгляд мимо эльфийки, сзади нее: там стоял эльф с натянутым луком, и в следующую секунду стрела поразила Маэль прямо в грудь. Она вскрикнула и обмякла с застывшей гримасой боли — я не мог пошевелиться, все мое тело парализовало, а эльф, тем временем, подошел ко мне: его лицо было мне знакомо; эльф разразился жутковатым смехом и краски окружающего мира начали смешиваться в цветном месиве, стекающем по невидимому холсту.
— Тебе пришла какая-нибудь полезная мысль в голову? — спросил он.
— Она… она жива? — еле выговорил я.
— Я могу продолжать так весь день и ночь, не часто можно повеселиться от всей души.
— Она жива? — повторил я свой вопрос
— Не это тебя должно сейчас волновать. Ты ее больше никогда не сможешь увидеть, давай-ка я еще раз спрошу: ты хочешь мне отдать магические секреты и артефакты?
— Ка-ти-сь в ад! — ответил я ему.
