В скором времени закончился и лес, в котором стоял город Акло’к, я заметил, что солнце переместилось на небосклоне, по сравнению с тем, как оно расположено над землями Мунди. Это хорошее мерило результата нашего путешествия: мы движемся, и солнце движется вместе с нами. В конце моего пути солнца не будет видно совсем, а придет ли этим озарение – вопрос, который надо отгонять до последнего. Сомнений допустить нельзя. Другой цели у меня нет, придется верить в эту идею, она, по крайней мере, наполняет смыслом мою жизнь. Темная сторона будет покорена!
– Конечно, будет! ОНА БУДЕТ НАША!– Вслух выкрикнула эльфийка. И еще раз, громче. Она ловила удовольствие от этой свободы, заполнявшей легкие, и меня тоже окрылил ее дух.
– БУДЕТ ПОКОРЕНА!!!– Заорал я во всю глотку, пролетая над цветущем ковром полевых цветов, в бескрайнем небе неизвестного мира. Маэль подхватила. Она кричала, теряясь и растворяясь в собственном крике, как я в своем. Это наполняло нас эйфорией, какой никогда я бы не испытал даже от фрукта мара’аха. Когда крик испарился, то в остатке остались очищенные души, которым хотелось быть. Очищенная душа Маэль, завернутая в оболочку своего эльфийского тела, скользнула бархатистой нежной рукой по моей руке. Она больше, чем просто коснулось меня своим телом, Маэль дотянулась «собой» до «меня», и мы оба это чувствовали. Она подалась вперед, и я ее поцеловал. Оголенные нервы были способны принимать сигналы с такой яркостью и насыщенностью, что мое сознание захлебнулось бы в океане этого счастья, если бы не Она. Я забыл обо всем, наслаждаясь этим прекрасным чувством. Забылся не я один. Флатку встряхнуло, но на это не обратило внимания ни одно живое существо. Мои губы чувствовали влажные губы эльфийки. Мои руки чувствовали спадающие по ее спине и лицу каштановые волосы. Моя спина чувствовала на себе руки самого дорого мне существа. Все эмоции и переживания сливались воедино, образуя ветер, гонящий воды океана под названием «безграничное счастье».
Флатку без управления болтало из стороны в сторону, что, все-таки, заметило наше чувствительное восприятие, и вовремя, чтобы выровняться у самой земли. Лететь дальше было не безопасно. В ее желтых глазах горело бесконечное пламя, обжигающее мой бездонный океан, которого не хватало, чтобы потушить этот огонь. На лице не отражалось эмоций, они отражались лишь в глазах, но это говорило красноречивее и громче, чем любая гримаса, даже самая искренняя.
Незаметным движением руки, из хранилища она достала дверь от палатки и активировала ее. На последних ступеньках спуска я ее подхватил подмышки, стоя снизу, и пронес над собой, чтобы ее глаза оказались над моими на расстоянии вытянутых рук, а затем стали вровень на расстоянии одного поцелуя.
Дверь я вытолкнул, даже не заметив. Ее руки бегали по моему телу, в лихорадочном раздражении из-за мешавшей одежды, которую она начала с меня стягивать. С нее упало красное платье. Мои пальцы ощущали короткую жилетку с завязками на груди и короткие, заканчивающиеся еще у основания бедер, штаны, обтягивающие ее стройные ноги и талию, которые держались лишь на шнурке. Веревки с нижних одежд ускользнули незаметно. Она сняла жилет, обнажив свою белую, словно мрамор грудь, без единого изъяна: гладкую, упругую и мягкую с аккуратным розовым бутоном, венчающим эти прекрасные небольшие планеты. По гладким бедрам с талии Маэль, к самым лодыжкам, скользнули шорты, не удержавшиеся более без завязок, окончательно обнажая забывшуюся в поцелуе эльфийку, которая избавила и меня от оставшихся одеяний. Под нами оказалась мягкая кровать, принимающая в свои морфийные объятия спину Маэль.
Моя рука скользила по ее телу, от нежнейшего бутона ее груди до гладкой ноги, скользя в опасной близости к другой ноге, уменьшая радиус проводимого круга до уютного местечка, где можно насладиться дождиком в самый солнечный день, получая невероятной красы радугу.
Когда мои пальцы коснулись цветка, Маэль легонько вздрогнула. Если достаточно времени дразнить, подготавливая благодатную почву, то каждое легкое касание превращается в цветущий сад с плодами из желания, которые сами падают тебе в объятия.
Ее руки смыкались и размыкались на моей спине, давая сигналы для ускорения или замедления. Ее спина изгибалась дугой, каждый выдох ощущался на шее, вызывая приятное щекотание, усиленное во сто крат океаном чувств. Ногти Маэль царапали мою спину, а слабый стон порождал в глубине ее глаз звонкий крик: «Смотри, радуга!».
