Победа уже почти у нас в кармане. От пленников, на одежду которых был нашит красный треугольник с буквой R, (русских военнопленных), я узнал, что брестская крепость пала. Они рассказали мне всё в подробностях, рассказали, как они целый месяц защищали её, отстаивали. Признаться, меня впечатлило их мужество, преданность. Да и говорили они довольно грамотно. Несколько из них знали немецкий. Я уж было подумал, что они врут и наказал их за эту ложь, но лжи в их словах, как оказалось, не было. Обманулся! Наши раненные солдаты, ехавшие в Берлин через Кельц, повторили мне тоже, что и русские, только описывали их ещё более сильными, бесстрашными и ужасающими. Они ещё и сказали мне правду? Они храбры, преданы, честны. Разве мы не считаем эти качества добродетелью? Разве можно считать их недолюдьми? Хорошо, считается, что они не арийцы, ведь не способны к творчеству и вообще глупы. Но разве не русского писателя, Льва Толстого, в детстве у меня на полке стояла книга? Эти размышления надолго заняли меня, я спросил мнения Карлы, хотя и побаивался обсуждать с ней такое. Она сказала, что в нашей расовой теории много недочётов…
Лагерь сильно расширили. У меня не было времени на ведение дневника последние месяцы, но теперь я запишу все эти громадные преобразования сюда.
Теперь он поделён на четыре зоны. В каждой по бараку. Они не обставлены мебелью, по сути своей это просто огромные комнаты. Только в первой зоне стоят ряды кроватей, которые были там изначально. Во второй и третьей лежит солома. В четвёртой ничего нет. Я иногда захожу в барак четвёртой зоны перед тем, как ехать домой. Там спят евреи, совершившие какие-то ужасные преступления. Они лежат вплотную друг к другу, места совсем нет. Там безумно холодно. Сейчас вообще случилось резкое похолодание, а в бараке не сильно теплее, чем на улице. Мне так грустно, когда я смотрю на этих людей. Нелюдей. Или всё-таки людей? Как же я слаб.
Я повесил в том бараке термометр, пока никто не видел. Рассчитывал, что этот доктор увидит, какая там температура и скажет, что помещение нужно утеплить, чтобы евреи подходили для его экспериментов. Он увидел, но это лишь развеселило его. Он начал проделывать различные опыты с «замораживанием» евреев. Заставлял их часами лежать в ледяной воде, пытался «заледенить». То есть в прямом смысле засунуть в лёд. Он обливал их часами водой, стоя на минусовой температуре. Засовывал в специальные контейнеры с водой. Все умирали. Мучительно умирали.
Помимо спальных бараков, есть ещё и санитарные. Там заключённые могут справить нужду. Выгребные ямы специально сделаны маленькими, чтобы им приходилось чаще очищать их. Приспособлений для этого не дают. Максимум можно найти где-нибудь ведёрко. Очень часто заключённые умирают от инфекций.
Также построены душевые. От слова «душить». Иногда заключённые моются в них. А иногда задыхаются от газа, поданного через вентиляцию.
И в каждой зоне стоит огромный крематорий. Там сжигают мёртвых. А иногда и живых.
Весь лагерь окружён высоким забором с колючей проволокой. Она под напряжением. По всему периметру стоят башни с часовыми. Они тоже под напряжением и когда видят малейшее движение в сторону забора — сразу же стреляют в «нарушителя».
Патроны больше почти не делают. Заключённые сами строили для себя лагерь, а теперь, когда он построен, и этого не делают. Они занимаются чем-то бессмысленным. Таскают туда-сюда тяжёлые камни, наковальни. Копают глубокие ямы руками.
