Автор как-то в таком виде зарулил прямо на Крымский Вал, в здание Цветмета, где располагалась огромная аудитория, в которой проводились лекции по химии для всего потока. Нужно было первокурсникам срочно объявление насчёт Ленинского зачёта сделать. До сих пор те вспоминают… Хотя лектор, профессор Грановская, надо отдать ей должное, даже глазом не моргнула. Видали они в жизни и не такое, наши профессора. Впрочем, это было задолго до того, как ректором МИСиСа стал Ливанов, который, уйдя в министры, пост передал фигуристой блондинке, имевшей к металлургии такое же отношение, как бабочка к прокатному стану. Ну, тогда время было ещё непрогрессивное, все занимались своими делами, и никто даже представить себе не мог, что партия, наш рулевой, вырулит в сегодняшний бардак и всю страну за собой потянет.
Ректором тогда был Пётр Иванович Полухин, и это таки был ректор. Министром – Вячеслав Петрович Елютин, тоже металлург, и это был министр, а не то, что мы имеем на этом посту сегодня. Ну, а деканом и заодно куратором группы, Иван Герасимович Астахов – «дядя Ваня». Они не знали, что такое модернизация, оптимизация и цифровизация. Не представляли себе, что в стране возникнут демократия и список Forbes. Они все прошли войну, не ездили на лимузинах и не умели есть устриц. И для них престижными курортами в лучшем случае были чешские Карловы Вары или отечественные Паланга, Юрмала, Ялта с Гаграми и Кавказские Минеральные Воды, а не Куршевель. Но это были мужики и это была страна – одна на всех. Может, поэтому мы все до сих пор и вспоминаем про День танкиста?
Как ни встретишься с ребятами, про военную кафедру и её офицеров речь заходит всегда. Въелись в память… Чирской, не любивший евреев, и Сиверсков, который терпеть не мог пацифистов. Умница Цельман и большие любители выпить Вощанкин и Шульман. Лысо-кудрявый Курамшин и грузный Батян. Улыбчивый полковник Иванов, называвший курсантов «воин», и неулыбчивый, но не подлый Петров, с которым после лагерей, возвращаясь в Москву на катере, вечно дрались – притом что он, хороший боксёр, воспринимал это как должное и никогда никого не закладывал. Маленького роста, но крепенький, как дубовый пенёк, Жидких, которого, в память о его отце-генерале, друзья того тянули по службе со страшной скоростью и вечно злой завкафедрой, полковник Мамаев – пьяница, хам и редкая скотина…
День танкиста… Три года по средам на кафедре и три месяца в военных лагерях, на Волге, недалеко от Калинина и деревни Путилово, где стояли серые палатки на 10 человек каждая на бетонных квадратах, с решётчатыми полами из реек и деревянными низкими дверцами, крашенными в цвет хаки. Офицерский городок из щитовых домиков, крытых причудливой, старой, китайской глиняной черепицей странной формы, с окнами, которые приходилось стеклить оставшимися более или менее целыми с прошлого года кусками стёкол, внахлёст, замазывая щели сосновой смолой. Вечный дивизионный ворюга-начпрод, прапорщик Дадашев и начальник сборов, подполковник Карл Иванович Сирадзе, который сжирал всё мясо, отпущенное на три роты, с горячо им любимыми капустными кочерыжками…
Песчаная трасса, по которой танки шли, ревя и ныряя в ухабы, когда отрабатывали вождение. Стрельбы – из пистолета (чёртов «макаров»!), автомата, танкового пулемёта (тяжёлый, зверь, но бьёт на убой) и пушки… До сих пор помнятся те снаряды – осколочные, подкалиберные и бронебойные. Ну и, понятное дело, работа заточенной сапёрной лопаткой и метание в цель штык-ножа – но это уже в свободное от строевой, матчасти, стрельб и вождения время. Вместе с карате, бегом по пересечённой местности, сбором моховиков и охотой на лягушек на окрестных болотах. С украденным на огородах луком и картофелем, да под майонезом, их жареные мясистые ножки так под самогон шли… Ну, а что делать? Рыбы там было почему-то мало, хоть и Волга. Организм белка требует. А еды – всего ничего. Воровал прапор, на студентах-то.
Хлеб, правда, всегда был (иногда сухари – из резерва, каменные, когда ненароком свежий хлеб завозили, и его Дадашев тоже мог продать). Сахар был кусковой (два любимых коренных зуба в нижней челюсти автор на нём там потерял – теперь на этих местах пришлось ставить импланты). Каша, в основном перловка – «пулемёт», да пустой суп с запахом картошки и отдельно плававшими в жижице капустными листьями. Плюс крупная грубая серая соль и почему-то редкая для того времени натуральная паприка. Красная, венгерская, настоящая. Правда, не острая, но так даже лучше было. Что до консервов… Из резервов, старые, в томате – «красная рыба». В банках, усеянных точками ржавчины. По три на стол – взвод из 10 человек. Как-то в масле свежие завезли. Один день их ели, потом пропали. Тоже продал прапорщик…
