Кота гладить – не дрова рубить. Тут подход нужен! Благо у каждого из них свои любимые тайные места, из которых за ушами, животик или под горлышком – только самые распространённые. А если ему хочется, чтобы по спинке (только не против шерсти, а по ней)? Или вот именно сейчас есть настроение, чтобы ему на левой передней лапке пальчики погладили, пока её вытягивают, растопыривая эти самые пальцы и выпуская, а затем втягивая коготки? Или зачесалось правое заднее бёдрышко, которое подставляется под почёсывание по точно рассчитанной и ювелирно выверенной траектории?! О, тут не только знать и понимать котэ надо, тут его надо чувствовать, как чувствуешь родного человека. Работает даже на посторонних кошках – проверено. Улучшает настроение, снимает стресс и резко наращивает карму. Не зря у мусульман пророк Мохаммед, да будет благословенна память о нём, так благоволил к котам. Про что это автор, при всей его аллергии на котов, столь трепетно к ним относящийся, спросит читатель?! Ну не всё же ему про войну, террористов и политику писать. Иногда надо и душой отдохнуть…
В Питере жара… То есть она, понятно, не только там: в Москве и Подмосковье тоже под тридцать градусов доброго старого Цельсия, но там зелени больше на порядок, а в деревне, так и вообще благодать. Главное, не забывать, выходя на улицу, надевать на голову что-нибудь лёгкое, соломенное, или хотя бы бейсболку. Напечёт враз. Ну или надо сидеть дома, под кондиционером, или открыв окна «на сквозняк». Стены толстые, шторы и тюль не пускают в комнаты ни жаркие солнечные лучи, ни взбодрившихся в тепле кусючих насекомых, а горячий чай, как всегда, помогает справиться с дневным пеклом лучше любого другого напитка. Ещё папа к этому приучил, благо у него привычка к чаю в жару осталась с войны, а точнее, с ташкентской эвакуации, куда он попал подростком и после неё на всю жизнь сохранил любовь к местной кухне и умение готовить настоящий, правильный узбекский плов, вкуснее которого нет в целом мире.
Что до помянутого Санкт-Петербурга, он же Ленинград, он же попросту Питер, как его испокон веков звали фамильярно и даже панибратски те, кто любил этот город по-настоящему, создавал его и воевал за него и с какими угодно врагами и порой с его собственным начальством, с которым городу частенько откровенно не везло и до сих пор не везёт, там редкие, но исключительно жаркие, без единого облачка и дождинки солнечные летние дни переживаются особенно тяжело, во-первых, из-за непереносимого сочетания сплошного камня и асфальта, причём камня старого, исторического, в буквальном смысле пропахшего пылью веков, с влажной духотой приморского города, стоящего на реке, а во-вторых, оттого, что в этих широтах такой погоды не ожидаешь. Хотя на Манхэттене и в Тель-Авиве летом с точки зрения жары и душной влажности не лучше.
Главная заморочка при этом вовсе не в погоде – чёрт с ней, с жарой, бывало и хуже. В том же Лас-Вегасе в августе вообще ад, хотя кругом пустыня и сушь немыслимая, а обгорал в жизни летом два раза – в стройотряде в Будапеште и под Запорожьем на Хортице так, что кожа лоскутами сходила со всего тела. Что до города на Неве, в нём довелось получить тепловой удар 20 лет назад, причём, словно в насмешку, ровнёхонько в Летнем саду, где чего-чего, а деревьев вокруг было полно. Но, повторим, засада не в этом, а в том, что вечером нужно идти в Эрмитаж, где ежегодный традиционный приём, и в качестве члена попечительского совета музейного эндаумента, и придётся втискивать телеса в рубашку с отогнутыми уголками воротника и длинными рукавами, под запонки и, главное, в смокинг. Про положенные к нему плотный широкий тканевой плиссированный пояс и галстук-бабочку и не говорим.
С виду – то ли лорд, то ли официант, то ли виолончелист или скрипач, только без личного смычкового инструмента. Выглядит прикольно и в жару особенно по-идиотски. Все вокруг в лёгком, полупрозрачном и без рукавов, а ты, как фраер, в плотном чёрном костюме, которым смокинг и является, если отвлечься от его барского внешнего вида, и не употеть тебе в нём не суждено, несмотря на то что мини-отель, в котором привык останавливаться, когда приезжаешь на эрмитажные приёмы, расположен в двух шагах от Дворцовой площади, воспетого Городницким подъезда с атлантами и Шуваловского проезда. В двух-то он в двух, да до него ещё дойти надо, не сопрев, как пара онучей. Впрочем – оно того стоит. Великий дворец и великий музей! Мало чем в этой жизни гордился, но то, что удалось в лучшие годы немного пополнить его коллекции – дорогого стоит. Оно и в прямом смысле того стоило, но где наша не пропадала. Зато остался, пускай небольшой, но всё-таки след в этом мире…
