– Как страшно все понимать. Вот вы, Александр Львович, меня любите. А что в том проку? Зачем? Вы милый, добрый. Да только я-то вас не люблю. И вообще, невозможно, чтобы я вас полюбила.
– С чего вы взяли, что я вас люблю? – спросил я.
Она посмотрела на меня с удивлением.
– Да с того, что вы меня любите. С чего же еще?
– Отчего же тогда невозможно, чтобы вы меня полюбили?
– Отчего? – она сделала карандашом еще несколько штрихов. – Да оттого, что вы какой-то обыкновенный. Вот вы мне про себя рассказывали, а я и без всяких рассказов все про вас знаю. На человека только посмотришь и все про него уже знаешь. И чего он хочет, и чего боится. Эта наука, поверьте, несложная. Все одного и того же хотят, все одного и того же боятся.
Она засмеялась, сорвала и скомкала листок.
– Умный, взрослый человек, зачем вы слушаете меня с таким серьезным видом? Идемте к фортепьяно, я хочу петь!
У нее действительно был чудный голос, тонкий, чистый.
Наконец я написал Нине. Письмо мое было коротким. Я написал ей, что она во всем права, что брак наш был ошибкой, потому что я не люблю ее и, наверно, не любил. Я написал, что в Казани я встретил женщину, которую полюбил, и что это – первое истинное в моей жизни чувство. Закончил я так: «Ты вправе думать обо мне самое дурное. Прощения мне нет, да я и не прошу его».
