Опять музыка. За час это уже не то пятый, не то шестой раз. В деревянном заколоченном гробу несут свежую жатву; за гробом кучка людей месит по мостовой, в отдалении, сбиваясь с ноги, отставая, задыхаясь, плетется стадо подростков в шинелях, сшитых из кавказских бурок (где-то грабнули!), с александровскими винтовками... наперевес -- плечо не выдерживает. Трое из них, напрягая все силы, дуют в примерзшие к губам громадные трубы: "Похоронный Марш"? "Коль Славен"? "Сильва"? Кто знает...
Подростки в бурковых пальто -- студенты-белобилетчики: хромые, слепые, без одного легкого, без трех четвертей зубов. Зачем их мобилизовали? Взяли семнадцатилетних калек, швырнули в загаженную казарму, сказав: "Будете нести гарнизонную службу, теперь не до учения!.." И вот теперь каждый день, с утра до вечера, они хоронят своих умерших товарищей: все они съедены казарменными марсианами. Если игра продлится еще с месяц, в студенческом батальоне останется один его начальник, казачий есаул, который живет на частной квартире... Впрочем, есть у них реальное назначение: они трубят свой странный мотив за гробом не только своих товарищей, но и вообще всех "чинов добрармии", умерших в Ростове.
Катафалки, треуголки, галуны остались в том мире; с пришествием марсиан появились бурковые пальто, громадные папахи. Почетный караул из двадцати пяти пенсне...
На каждом шагу
"Барин подвезу, недорого возьму!" Что это, совсем как в былые времена -- извозчик напрашивается. Да потому что на извозчиках никто не ездит. Однажды утром их мобилизовали для перевозки с вокзала замерзших тифозных -- с тех пор причина всех причин: имярек умер, он был безумец, он ездил на извозчиках до самого последнего дня...
Тщетно театр прельщает новой постановкой, тщетно знаменитый пианист, занесенный волной беженства, возвещает интереснейший концерт, тщетно милостью высших властей уцелевшие кабаре зазывают похабщиной. Профилактика съела зрелища. "Он" там, где больше двух человек. Верить можно лишь своим близким -- и то, когда приходят, садятся за стол, кто-нибудь немедленно бледнеет: он заметил на брате, отце, сестре и т. п. непобедимого врага... Немедленная ванна, уничтожение одежды, прививки -- но в доме скорбь. Зачем только этот человек живет с нами -- теперь мы все погибли!
Во время одного из надрывных последних веселий к нашему столу в ресторане "Палас" подошла дрожащая женщина и трагическим голосом, со слезами на глазах, сказала мужу: "Ты меня обманываешь, я тебя видела на извозчике! Тебе жалко, что у меня хорошие волосы..." Багровые румыны заглушили ее речь... "Сильвой"!
Свободы он не дает никому; но зато повсеместное равенство и братство. Командующий Кавказской армией, вагон которого дезинфицируется дважды в сутки, и случайно уцелевший пленный красноармеец, с которого конвоиры сняли сапоги и босого погнали по снегу; член особого совещания, умилительно верящий в спасительность какой-то камфоровой ладанки, запаха которой марсиане будто бы не выдерживают и переползают на... других членов особого совещания -- и его курьер, убежденный, что "вшу выдумали жиды"; кухарка и жена директора банка -- обе в чепчиках; хозяин киоска фруктовых вод и первейший богач, прятавшийся в одиночестве трижды окуренного особняка, -- оба идут, опираясь на палочку, бледнозеленые, кожа да кости, дрожащие руки, ввалившиеся глаза. Входишь в зал государственного банка, и от первого до последнего -- над всеми столами чепчики. Не отбывают воинской повинности, но лишаются красоты... Он помирит всех; отольются повешенным их неотомщенные слезы -- бравый полковник сойдет в ту же братскую могилу. Всех победил, соединил несоединимых. Пуришкевич и Мамантов, князь Евгений Трубецкой и партизан Семилетов -- какие эпохи первой и второй России съел непобедимый марсианин!..
III
