"За время своего существования отдел пропаганды вызывал самую суровую критику. Полностью ответить можно будет только тогда, когда наступит время для исчерпывающего изложения его истории... Я вынужден пока оставаться в области общих соображений..."
С пресерьезным видом неудавшийся министр доказывает справедливость белой идеологии тем, что отдел пропаганды... тратил совсем не так много денег, как об этом кто-то говорил, что всему виной генералы, запретившие ему принимать на службу "евреев и социалистов", что бывший помощник К. Н. Соколова Б. А. Энгельгардт в должности революционного коменданта Таврического Дворца "успел приобрести навык и вкус к агитационной работе..."
С отличительной для петербургского снетка смесью наглости и наивности все предъявлявшиеся обвинения в бездарности, в бездеятельности, в погромной агитации, в пренебрежении европейским мнением он сводит к бессмысленному спору о своей честности и оскорбительной для него "ревизии генерала Шведова..."
Таковы же и попытки К. Н. Соколова убедить читателей, современников и историю в добропорядочности и талантливости его сотрудников.
30 сентября в Ростове-на-Дону открылась выставка работ отдела пропаганды. Нет ничего в природе, что бы могло служить лучшим орудием пропаганды против белого движения...
"Вот каково творчество белогвардейцев", -- под такой подписью Соколовская выставка найдет почетное место во всех красных музеях. Никакие описания Мамантовских грабежей, на которые можно ответить рассказом о грабежах Буденного, никакие рассказы об ужасах контрразведки, на которые отвечают констатированием простого факта существования чека, ничто не идет в сравнение с выставкой 30 сентября 1919 г.
На самом видном месте портреты руководителей Освага: плешивая, спесивая голова, подпертая синим бантиком -- К. Н. Соколова, испуганное настороженное лицо Б. Н. Энгельгардта, печальный брезгливый профиль "неунывающего пессимиста" Э. Д. Гримма, так славно начавшего и так плохо окончившего. Бесчисленное множество снимков заседаний членов особого совещания; обращают внимание одутловатый задыхающийся Драгомиров и тот же Энгельгардт, как-то исключительно робко спрятавшийся за краешек стола...
Диаграммы, еще диаграммы и еще диаграммы. Возвышения кривой к ужасу посетителей день за днем знаменуют гигантское увеличение выбрасываемой на рынок макулатуры, безграмотной, провонявшей приходской церковной школой, станционным жандармом, провинциальной охранкой...
Надобно сказать, что начальником "литературной части" Соколовского Освага был некий капитан второго ранга, человек, не имевший никакого отношения ни пропаганде, ни к литературе, ни к журналистике, графоман и круглый невежа. Кривая диаграмм обозначала миллионы написанных им брошюр. Много вреда принесли эти листовки, но и их автору, бедняге капитану второго ранга, не повезло: большевики его где-то сцапали и вывели в расход...
Были на выставке и картинки большевистских зверств того общекавалерийского типа, который с успехом и без всякой убедительности могли демонстрировать обе стороны: женщина с развороченным животом, мужчина с отпиленными ногами. Где? Что? Кто?
По выставке слонялись служащие Освага, кое-кто из прохожих, зашедших погреться, несколько военных. Ходили и хмыкали... Такого убожества все же никто не мог ожидать... даже от Освага!
"Выставка, -- говорит К. Н. Соколов, -- произвела большое впечатление и заставила некоторых предубежденных критиков Освага переменить свое мнение..."
Вот, что называется, не в бровь, а в глаз. Помню английского журналиста, одного из немногих истинных друзей России, знатока нашей культуры, яростного антибольшевика. Пройдя по ярмарочным залам, он покраснел, надулся, замолчал, вглядываясь в каждую картинку. И, наконец, остановившись пред каким-то из снимков заседаний особого заседания, ожесточенно сплюнул и сказал: "Дэйли Геральд" права!.. Мы играем не на ту лошадь. Если таковы цветы вашего творчества, нам надо завтра же свертываться. Вы бесповоротно конченные люди..."
* * *
Почему мы не дошли до Москвы? Отчего уже слышали кремлевский перезвон, о котором так мечтала огненная душа Льва Большакова, а в итоге плюхнули в море?
Личность Соколова -- главного идеолога белой надежды, -- книга его -- генеральная попытка оправдаться и оправдать -- на недоуменные вопросы отвечают с исключительной убедительностью: потому что нельзя было прийти в Москву с личинами, подобными Соколовской; потому что с такими не впускают в обетованную землю. Потому что по сравнению с ним темные деятели Третьей России -- люди великого исторического действия.
Трусливый для Вандеи, ничтожный для революции. Один из тех, о ком в "Макбете" говорят ведьмы: "Земля, как и вода, рождает газы -- и это были пузыри земли..."
VI
