В маленьком городе появляется новый тип -- большевизанствующий интеллигент. Если он -- прозелит, он слегка конфузится, переводит разговор все больше на Россию, на жажду мести, на оскорбленное чувство великодержавности. Если он не прозелит, а посланец -- он нагл, величествен, называет все вещи своими именами, не стесняется получать деньги и от Красина из Лондона, и из белых учреждений Парижа. Подобно тому, как во времена добровольцев правом свободного вывоза за границу и легкого получения всевозможных бумаг пользовались лишь зарегистрированные большевики, в маленьком городе все преимущества при дележе антибольшевистских "белых остатков" выпадают на долю московских посланцев. Редакторы "Смены Вех" читают русскую литературу и русскую историю в лицеях, где обучаются дети эмигрантов. Деньги за их науку выплачиваются из фонда, предназначенного для этой цели французским правительством. Таким образом и без возобновления сношений с Советской Россией ее агенты получают возможность существовать за средства антанты...
В Одессе, в первые дни по приходе добровольцев, электрическая станция работала крайне слабо и белые газеты выходили с большим запозданием вследствие перерыва в подаче тока. Два "осважных" журналиста идут сентябрьской ночью по неосвещенным улицам, проклинают свою судьбу, потемки, невозможность работать, и вдруг на боковой улице замечают ярко освещенный дом, откуда доносится веселый гул типографских машин... В чем дело? Что такое? Типография штаба? Нет, оттуда звонили, что тока нет. Какая-нибудь специальная военная, быть может печатает материалы, необходимые для мобилизации? Нет и нет. Так в чем же дело? Разгадка простая -- через неделю выясняется, что в уютном освещенном доме печаталась подпольная листовка большевиков...
Нечего и говорить, что в единственной русской гимназии маленького города -- Пасси -- русскую литературу и историю должен читать большевистский доцент, совершенно не скрывающий ни своих связей, ни своих намерений, ни своих взглядов. Ну, чем не "Одесса беспечальная страна оригинальная"?..
Маленький город -- Пасси -- спит и грезит прошлыми днями. Большой город -- Париж -- знать не хочет о наших горестях и живет своей обычной жизнью!
IX
...Второго июня этот странный большеглазый человек стоял на Смоленском рынке и уговаривал волосатого, как шимпанзе, тульского мужичонку, что коричневые штиблеты на шелковых шнурках стоят никак не меньше, чем десять фунтов хлеба из непросеянных жмых.
Мужичонка яростно сплевывал на штиблеты махорочную густую слюну и угрожающе прятал каравай в засморканный платок...
Двадцать шестого июня, через три часа после разыгрыша Grand prix de Paris {Большого приза Парижа
Надрывались джаз-банды, веселые голые женщины перешвыривались цветными шариками, пьяный, как дым, длиннорукий английский моряк отплясывал в одиночку ту-степ, а он, жадный, с блестящими глазами, окруженный пивом, любовью, дымом египетских папирос, требовал еще и еще ликеров, еще и еще земляники... Два часа назад на террасе Арменонвилля он сожрал обед не то из семи, не то из десяти блюд, а уже перед самым Монмартром, в розовых весенних сумерках, растерянно вертелся в гастрономии Апенродта на boulevard des Italiens и одним духом закупил два кило ветчины, два кило колбасы, салями и громаднейший кекс с шафраном, изюмом, миндалем.
"Зачем вы столько? Будем же еще ужинать".
Он лукаво подмигнул: "Ужин ужином, а запас на черный день не повредит..."
Теперь в неугомонном "Рояле" он ласково и подробно расспрашивал подходящих женщин, каждый ли день они обедают и долго ли приходится в их районе дежурить в хлебных хвостах. Женщины удивлялись, на всякий случай жаловались, получали синюю бумажку и растроганно обнимали этого милого русского... Дирижер поспешил сыграть в его честь "Тройку" и также получил свою мзду...
Чувствовалось, что человек не верит в реальность окружающей среды. Так-то оно так, и штаны у меня теперь хорошие, и сытно до отказа, и ажан стоит на углу, и трамваи звенят, и все прочее. Нехорошо только, что слишком много электричества
В этот вечер так и не удалось выжать из него ни одного слова. Спрашиваем его о Москве, об общих знакомых, о ценах, о том, кто же умер и кто еще тянет, а он помалкивает и пытается отделаться описанием обеда Маяковского.
"Представляете, курица, побольше той, что мы в давешнем магазине видели. Маяковский как захватит ее в обе лапы, да как начнет трескать... Смотреть невозможно -- от волнения дыхание спирает..."
"А остальные тоже вроде Маяковского или иначе?.."
Человек из Москвы мгновенно умолкает, хитро подмигнув: знаю, мол, знаю, с Петерсом небось работаете, у коминтерна в парижском отделении состоите!..
