Прикладываю салфетку к груди. Водонепроницаемая салфетка, словно наэлектролизованная, прилипает, но впитывать не хочет. Вообще. Я делаю ещё попытку. Результат тот же. Поднимаю глаза и вижу неподдельный интерес со стороны доктора. Он откладывает в сторону авторучку и смотрит за моими действиями. Получится или не получится? По крайней мере, до этого ни у кого не получалось. Может, у этого умника что-то выйдет, хотя… вряд ли… Доктор теряет интерес и продолжает что-то записывать.
Поняв безвыходность своего положения, я застегнул все пуговицы на рубашке, и её мягкая хлопковая ткань, словно губка, впитала весь гель.
Через два часа меня уже везли на каталке по коридору, в операционную. Головой вперёд. И это радовало. С другой стороны, такое положение вызывало состояние какой-то неопределенности. Тебя везут, а ты не знаешь, что там впереди. Ты видишь только потолок да мелькающие перед глазами лампы дневного света. Нет, ты, конечно, понимаешь, что тебя везут в операционную, но до неё ещё надо доехать. Путь с пятого этажа на первый напомнил мне автогонки, в которых ты не пилот – и даже не штурман. Так, пассажир. Согласитесь, как-то непривычно. Зато для двух молодых и разговорчивых санитарок, весело и непринужденно болтающих между собой, одновременно толкающих каталку, это была обычная работа. Эту трассу они знали и могли пройти с закрытыми глазами. Чувствовалось их мастерство – в доставке пациента до пункта назначения. Умение легко и виртуозно входить в повороты, въезжать в специальный лифт для каталок, с распашными дверьми, легко разъезжаться со встречными каталками.
Одно только мне не нравилось. Да и кому это понравится. Представьте: лежите вы на каталке, голый, укрытый простынёй. И везут вас, прошу заменить, не на релакс-массаж или в сауну. Вас везут в операционный блок. Состояние? Ну не то чтобы паническое, но и спокойным его не назовёшь. Глаза закрыты, мысленно убеждаешь себя, что всё будет хорошо и что звонить родным и близким, говоря им «Я вас любил», нет причины. И тут: Бу-бух! И очередная дверь распахивается. Умом-то ты понимаешь, что таранят дверь не твоей головой, а торцом каталки, для более мягкого контакта с препятствием отделанной, словно автомобильный бампер, резиной. Но тем не менее – неприятно. Снова стараешься успокоиться, хотя чем ближе операционный блок, тем это сложнее делать, и тут снова – бу-бух, очередная дверь.
– Лежите, не волнуйтесь, почти приехали, немного осталось, – пропела сестра приятным голосом, словно мне и вправду не терпелось поскорее добраться до конечного пункта и улечься на операционный стол.
И вот мы у распахнутых дверей операционного блока, за которыми ещё одни двери, и тоже распахнуты. Я, конечно, рад такому радушию и гостеприимству, хотя представлял себе всё несколько иначе. Операционная – это святая святых, зона особо стерильного контроля. А здесь… Всё нараспашку. Заходи, ложись.
Мы въезжаем в операционную, каталка останавливается. Сестры, одна – у головы, вторая – у ног, берутся за простынь, на которой я лежу, и по команде «раз, два, взяли» нежно переносят меня на операционный стол.
– Стоп, стоп, стоп, – слышу я чей-то незнакомый голос. – Девочки, вы поторопились, операционная ещё не готова.
Девочки молча, не высказывая, но и не особо скрывая своё недовольство, возвращают меня на каталку. Не так нежно и бережно, но вполне сносно.
– И куда теперь нам его? – спрашивают мои сестренки.
– Пусть у окна постоит, нам полчаса нужно, чтобы подготовиться, – отвечает всё тот же незнакомый голос.
Сестры вывозят меня «постоять» (словно я холодильник или фикус в кадке) в коридор у окна.
– Полежите здесь, – произносит одна, – мы отойдем ненадолго, – удаляются, доставая на ходу из карманов халатов сигареты.
Я лежу улыбаясь. Мне понравилось вот это их «полежите здесь». Осталось только добавить «и никуда не уходите». Словно как только они удалятся, я тут же встану и давай ходить стучаться в двери операционных блоков с вопросом: «Извините, вы не меня ждёте?»
Двери в операционный блок закрываются. Начинается стерилизация помещения и подготовка к операции.
Я лежу у окна и нахожу в этом даже плюсы. В операционной жутко холодно, и я успел слегка замёрзнуть. А здесь ласковые лучи солнца согревают через оконное стекло, действуют успокаивающе.
Через какое-то время сёстры возвращаются, двери операционной открываются, снова звучит команда «раз, два, взяли» – и я на операционном столе. С меня снимают простынь, и я лежу голый. Ну, то есть почти голый. Из одежды на мне только матерчатые бахилы на ногах и чепчик на голове. Надо мной большой, с вмонтированными лампами диск, в котором я вижу своё отображение. «Жаль, что селфи нельзя сделать», – улыбаюсь я. Но через мгновение улыбка исчезает с моих губ. Ко мне подходит операционная сестра, молча берет правую руку, отводит в сторону, фиксирует её ремнём. Обходит стол, и проделывает то же самое с левой рукой.
– Не понял, – протягиваю я, а нехорошее предчувствие уже подкрадывается к моему сознанию. – Зачем это? – спрашиваю я в тот момент, когда сестра фиксирует ремнём ноги.
