Еще через час, то садясь в машину, то вылезая из нее, мы добрались до какой-то деревни, которая тоже была вся в догоравших развалинах. Посреди нее стоял только один целый дом, как потом оказалось, сельсовет. Возле этого дома, красный от мороза, в сбитой набок шапке и расстегнутом полушубке, стоял командующий 10-й армией генерал Голиков и разносил какого-то командира, который спрашивал, куда ему вести свою роту и где находится его полк.
В Богородицке ваш полк! — кричал генерал.— В Богородицке!
— А куда же идти? — спрашивал командир.
— А вот зарево. Там бой идет. Туда и идите,
— А по какой дороге?
— Ни по какой дороге! — кричал Голиков.— А просто идите на зарево и дойдете. Бой там идет! Поняли?
И люди шли мимо него и уходили куда-то в метель, в сторону зарева.
Начальник штаба армии генерал Дронов, обратившись к Голикову, спросил его, какие части там, впереди?
— Все, что впереди, в Богородицке,— сказал Голиков.
— А ведь полк,— Дронов назвал номер полка,— еще не подошел сюда. Сейчас здесь впереди вас ничего нет, товарищ командующий.
— Разведка есть! — сказал Голиков.— С меня довольно. Разведка впереди. Поняли?
Он увидел приехавшего с нами полковника Немудрова и сказал ему:
— Немудров, мне то сообщают, что уже взяли Богородицк, то сообщают, что еще не взяли. Ничего не понимаю. Скорей всего еще не взяли. Так вот, отправляйтесь и берите. Тут до него километров восемь. Двигайтесь.
Немудров откозырял и пошел, но вернулся с дороги.
— Товарищ командующий, какой пропуск?
— Пропуск? — переспросил Голиков.— Богородицк! Сегодня пропуск — Богородицк. Идите!
Несмотря на все то мрачное, что мы видели за этот день — сожженные и полусожженные города, зарево горящих кругом деревень, несмотря на лютый мороз и буран, все-таки во всем этом было что-то яростное и веселое. Мы наступали, наконец-то наступали! Об этом говорили и оставляемые немцами пожарища и их валявшиеся повсюду машины. Это чувствовалось и в голосе генерала и даже в той неразберихе, которая творилась кругом.
Выбрав минуту, я подошел к Голикову и представился как корреспондент "Красной звезды".
— Очень хорошо. Посмотрите, как мы тут воюем,— сказал он.
Начавшийся было разговор прервал какой-то командир, который привел только что пойманных на окраине этой деревни двух немцев. Видимо, они отстали от своих и, обледеневшие, со зла стали в темноте поджигать какую-то из еще оставшихся целыми изб.
Генерал подошел к пленным. Они были в ботинках и шинелях, в натянутых на уши пилотках.
— Из какой дивизии? — спросил генерал.
Ему ответили.
— Что, поджигали? — спросил Голиков.
Подтвердили, что поджигали.
Поджигателей было приказано расстрелять.
Их куда-то увели, а генерал ушел в дом. Дом состоял из двух частей; одна, кажется, была жилая, а другая представляла собой что-то вроде огромного сарая с печью внутри. Там на земляном полу уже лежало вповалку несколько командиров. А из печи торчало два бревна; по мере того, как они прогорали, их подсовывали все глубже и глубже туда, в лечь. На дворе было не меньше тридцати градусов. Двери сарая были сорваны с петель, окна были выбиты, но все же по крайней мере сверху не сыпал снег и меньше задувал ветер.
У меня не было с собой ни сухаря, ни крошечки хлеба, вообще ничего. Я лег поближе к печке, примостившись так, чтобы, поворачиваясь, можно было греть то спину, то грудь. Кто-то из соседей поделился со мной замерзшим куском хлеба. Засунув в печь ведро, в нем топили снег и пили из ведра чуть теплую, грязную, с плавающей в ней соломой воду. Я так устал и намерзся за день, что все-таки уснул, иногда сквозь сон переворачиваясь.
Когда я проснулся через три часа, уже рассвело. Я встал и пошел по деревне. От нее почти ничего не осталось. Не сгорело только три избы. За ночь люди наскоро завалили сверху обгорелыми бревнами и соломой подполы, чтобы там можно было ютиться и спать. Сюда, в эту деревню, сошлись люди еще из нескольких окрестных деревень, сожженных совсем дотла. Но в трех оставшихся избах было так мало места, что туда устроились греться лишь женщины с детьми, а все остальные только заходили по очереди погреться с краешку и снова выходили на мороз.
Я минут пятнадцать походил по деревне, еще не решив, что же мне теперь делать и как добираться до Богородицка. В это время из избы вышел Голиков, Он был с утра начисто, досиня выбрит. Вместе с ним вышел начальник штаба, с которым я вчера ехал. О Богородицке все еще не было окончательных сведений. По одним слухам, он был взят, по другим — еще нет.
— Поезжайте,— сказал Голиков генералу Дронову.— Если Богородицк взят, сообщите мне, а если еще не взят — возьмите.
Я попросил у него разрешения поехать с начальником штаба.
— Поезжайте, поезжайте,— сказал он торопливо.
