Примерно через час мы сели в Михайлове. Как выяснилось, летчик, с которым я прилетел, дальше лететь был не намерен и не имел на это приказания. Одновременно с нами на другом У-2 прилетел и сел рядом какой-то рослый летчик, немолодой и начальственного вида. К его У-2 подъехала "эмка", и я, увидев это, попросил его подвезти меня до ВВС армии, Не туда ли он едет? Летчик согласился меня подвезти и сказал, что едет именно туда, что, впрочем, было не удивительно, ибо он оказался командующим ВВС 10-й армии генерал-майором Богородецким.
Штаб ВВС размещался в Михайлове, в большой комнате одного из не тронутых ни обстрелом, ни бомбежками домов. В комнате стоял обеденный стол, буфет и несколько фикусов. Я попросил Богородицкого, чтобы он дал мне самолет до Рязани, где я смог бы снова пересесть на один из двух стоявших у нас там самолетов. Но он сказал, что сегодня уж, пожалуй, по запасу светлого времени не успеть подготовить самолет и вылететь, а завтра, прямо на рассвете, он даст мне У-2, и я за час с четвертью долечу до Рязани. Я рассчитал, что даже если за вечер и ночь доберусь на какой-нибудь попутной машине, то все равно ничего не выгадаю, и решил ночевать в Михайлове.
В этот вечер мы долго сидели с Богородецким. Не знаю его биографии, но мне после этого разговора показалось, что он не только старый и опытный летчик, но и опытный командир и воспитатель. Это был образованный, вежливый, сдержанный человек с очень широким кругом интересов. И мне было радостно видеть на посту командующего ВВС армии опытного авиационного командира, а не просто храброго истребителя, рубаху-парня, который за пределами воздушного боя не может связать и двух слов, но при этом почему-то носит генеральские петлицы.
С Богородецким и его комиссаром, тоже умным и симпатичным человеком, мы проговорили до ночи, а утром на рассвете я уже был на аэродроме около Михайлова. После некоторых задержек, связанных с выяснением маршрута: куда приказано лететь сначала и куда потом,— мы сели с летчиком в самолет и поднялись.
Погода была отвратительная. Машину качало вкривь и вкось. Сквозь метель почти ничего не было видно. Но через час с небольшим мы благополучно сели на аэродром в Рязани.
Я боялся, что наши самолеты уже улетели отсюда, потому что как-никак мы отсутствовали уже четвертый день. Но выяснилось, что один из самолетов еще так и не починили, летчик поехал в Рязань за какими-то запасными частями, а второй самолет был исправлен, и летчик сидел и ждал нас.
Мы позавтракали вместе с ним, и он отправился готовить машину к полету. К двум часам дня у него все было готово, но нас стали уговаривать не лететь. Метель превратилась в буран. Самолет раскачивало ветром даже на земле. Но теперь мне уже было просто необходимо попасть в Москву без новых проволочек, иначе я опаздывал со своей корреспонденцией, и вся эта поездка теряла для газеты всякий смысл. У летчика, видимо, тоже имелись свои соображения, по которым он хотел именно сегодня же до вечера попасть в Москву, и он тоже желал лететь во что бы то ни стало. В общем, мы залезли в самолет и полетели.
Хотя У-2 — машина, на которой обычно чувствуешь себя спокойно, в данном случае я не могу сказать этого о себе. Видимость была такая отвратительная, что, боясь зацепиться за что-нибудь, мы летели выше, чем обычно. Нас трепало в воздухе, как щепку. А когда мы шли над лесом, качка становилась прямо океанской. Когда мы пролетали над Коломной, над трубами ее заводов, были такие дикие порывы ветра, что мне казалось, что мы сейчас плюхнемся на какую-нибудь крышу. Было очень холодно, и в довершение всего как раз над Коломной с меня сорвало ушанку. Остаток пути пришлось лететь с непокрытой головой, и я тер и бил себя кулаками по лицу и голове, чтобы не обморозиться окончательно.
В пятом часу дня мы сели под Москвой на заметенный снегом аэродром около бывшего авиазавода, на котором я когда-то работал. Я попрощался с летчиком и пошел в штаб авиаотряда звонить в редакцию. Вид у меня был довольно глупый: в полном обмундировании и без шапки. Машину прислали без проволочки, и через час я уже был в редакции. Материал, разумеется, как всегда, был срочно необходим, и я диктовал его до глубокой ночи. Очерк "Дорога на Запад" был не больно складно написан, но все же он был одним из первых газетных материалов, в которых рассказывалось о разгроме немцев под Москвой.
Нам дают Р-5...
Я сдал очерк в номер в два часа ночи и едва успел это сделать, как редактор вызвал меня и сказал, что, по только что полученным сведениям, наши войска ворвались в Калинин, сейчас город, очевидно, уже занят и надо срочно дать об этом материал в газету. Он тут же стал звонить по телефонам, и ему обещали дать для полета в Калинин Р-5. Он приказал, чтобы я вылетел утром и во что бы то ни стало завтра же к вечеру вернулся с материалом в номер. Я должен был лететь вдвоем с фотокорреспондентом Сашей Капустянским.
Я поспал четыре часа, и в семь утра мы выехали на аэродром.
