И указал на нас с Терезой. Значит, он не собирался устраивать коллективное самоубийство. Пшибыслава встала, глаза ее расширились. Это была самая покорная невеста, какую я когда-либо видел. К несчастью, у новобрачных было очень мало надежды пережить завтрашний день. Но Земовит любил жесты. Ксендз вынул из портфеля епитрахиль и надел на шею. Вместо свечей на столе горели две карбидные лампы. Земовит взял из вазы георгины и протянул Пшибыславе. Она прижала их к груди естественным и очень красивым жестом. Земовит взял здоровой рукой Пшибыславу под руку и подвел к ксендзу. Я отодвинул кресло, и мы с Терезой стали чуть позади них, а за нами образовался полукруг из жениховых товарищей по оружию, за спиной у них торчали автоматы, за поясом — гранаты. Хоть худшая половина моей души и шипела ехидно, что все это поза, липа и вообще юродство, глаза мои все же наполнились слезами, когда ксендз перекинул епитрахиль через их соединенные руки и стал произносить положенные слова.
Пожалуй, эта пара и в самом деле не расстанется до смерти, ведь та притаилась в нескольких сотнях метров, прочищая дула и смазывая моторы, чтобы кинуться на них спозаранку, едва дни очнутся от сна в теплых объятиях первой брачной ночи. В подвальчике царила тишина и только голос ксендза гремел, перекрывая приглушенные звуки взрывов за стеной, где пушки стреляли словно бы в честь молодой пары — моего изысканного товарища в свежеотглаженном сером комбинезоне из перкаля, с рукой на перевязи, и робкой девушки, смотрящей на него, как на святого, еще не способной поверить в то, что, вот, слово стало делом. Видя, какие взгляды она бросает на Земовита, какого они исполнены детского обожания и готовой на все любви, я понял, что эта слащавая церемония именно здесь и именно теперь имела особый смысл.
Карбидные лампы шипели и мигали, бросая тени на сосредоточенные лица, играя бликами на оксидированных стволах автоматов. Не хватало только Гроттгера, который набросал бы черным и белым мелком композицию: «Венчание повстанцев, Варшава, 1944». Совершенно не отдавая себе отчета в том, что делаю, я взял Терезу под руку. Она смотрела на свет лампы, но когда я дотронулся до нее, вздрогнула и взглянула на меня. Глаза ее были влажны. Я крепко прижал к себе ее руку: Тереза казалась мне самой прекрасной девушкой на свете. Я продолжал сжимать ее руку и не чувствовал никакого сопротивления. Спустя минуту церемония закончилась, Земовит обнял Пшибыславу и нежно, почти отечески, поцеловал в губы. Теперь новобрачная уже не могла сдержать всхлипываний. Я слегка подтолкнул Терезу к ним. Однако мы не смогли произнести ни слова и просто молча по очереди поцеловали их. Пшибыслава дрожала от рыданий. Земовит крепко обнял меня в ответ и прошептал:
— Вот видишь, старик…
Теперь к ксендзу подходили другие — святить оружие. Вдруг я схватил Терезу за руку и подвел к ксендзу.
— Мы тоже хотели бы обвенчаться,— торжественно заявил я.
Ксендз был сед и очень стар. Казалось даже странным, что он до сих пор не рассыпался от взрывных волн. Он серьезно посмотрел на нас. По лицу Терезы пробежала судорога, но она не сказала ни слова и даже не взглянула на меня.
— Не могу в таких условиях отказать вам, дети мои,— ответил ксендз, будто речь шла о соборовании.
— Браво, старик! — воскликнул Земовит, и обряд начался снова. Касаясь плеча Терезы, я чувствовал легкую дрожь ее тела. Мы все еще не взглянули в глаза друг другу. Я даже позабыл на все время церемонии о своем заде. «Да» Терезы было тихим, но решительным: им завершилась моя пятилетняя мечта о ее любви. Во время исполнения обряда дом несколько раз сильно встряхивало, но на это уже никто не обращал внимания. Я крепко поцеловал Терезу. Она ответила мне теплыми мягкими губами. Куда-то совершенно исчезла ее задиристость, из-за которой еще полчаса назад мы чуть не поссорились. В своем комбинезоне она больше напоминала пятнадцатилетнего мальчика, чем двадцатитрехлетнюю женщину. Теперь Земовит прижал меня к груди.
— Будем ходить друг к другу в гости, старик,— сказал он. — И будем вместе отмечать годовщины свадьбы. А потом поженим наших детей.
— Если бы мне кто-нибудь сказал об этом утром...— улыбнулась Тереза.
— Да разве я мог подумать, что стану жениться в день собственного рождения! — вздохнул я.
Земовит пошел в угол и вытащил из шкафчика две бутылки французского вина.
— Десять помидоров за них заплатил! — похвастался он.
Капрал Брона, как старший по званию среди гостей, произнес тост. Насколько мне помнится, это звучало так:
