Детское увлечение моделированием самолётов настолько захватило меня в свои объятия, что всё свободное время я только и тратил на оттачивание мастерства склеивания пластмассовых моделей. Сами по себе модели разделялись на отечественные и импортные. Импортные из восточной Германии отличались чистотой отливки, качеством материала и декалей (это такие специальные переводные картинки). Отечественные модели производились, как мне кажется, по остаточному признаку – остаётся от солдатиков и кукл пластмасса, так давайте сделаем модель самолёта. Но качество литья и материала не имело значения, если руки росли из нужного места, а в руках были дефицитные (это слово можно было бы не писать, потому что всё, кроме спичек было дефицитным) надфили (это такие маленькие, но совсем не игрушечные напильнички). Бывали и модели, которые выпускали в рамках производственных программ продуктов широкого потребления (ширпотреба) закрытые предприятия военно-промышленного комплекса нашей страны. Качество у них было лучше, и можно было легко определить, где произведена та или иная модель. И практически у всех отечественных моделей отсутствовало название самолёта, чью модель предлагалось собрать, ведь многие модели представляли страны капиталистического лагеря, и те самые переводные картинки, которыми были укомплектованы восточногерманские модели. Нужно отметить, что в классе я был не один в своём увлечении и мы создали даже некоторое подобие биржи по обмену моделями и красками. Модели привозились из разных уголков страны, а краски покупались у ассирийцев в маленьких будочках «Чистка обуви», которые были разбросаны по всей Москве. У меня был свой «поставщик» из будки, которая стояла у магазина «Ткани» у Никитских ворот. Пожилой вечно небритый или быстро обрастающий ассириец за 40 копеек продавал мне краску, разлитую в одном из гаражей столицы в баночки от «зелёнки». Масштабы хобби набирали обороты как турбина сверхзвукового самолёта. Под кальку были сведены все новейшие иностранные военные самолёты, которые публиковались в «Военном вестнике», который выписывал сосед сверху дядя Серёжа, полковник ГРУ. Полки были заставлены моделями, а в мечтах я неизменно сидел за штурвалом самолёта, летя над облаками навстречу восходу. А в наушниках у меня пел Юрий Антонов: «Только в полётах живут самолёты».
Но пришло время, когда нужно было определяться с профессией, а как следствие – выбором ВУЗа. Без капли сомнения я выбрал Московский авиационный институт. Долгих два года, вечерами по понедельникам и средам, я ходил на занятия физико-математической школы при орденоносном ВУЗе. Учили нас физике и математике преподаватели и аспиранты, заражая любовью и уважением к институту. Но я взрослел, и мечты о небе стали сменяться более прозаичными мечтами. И когда настало время экзаменационных испытаний, а преимущество окончания физмат школы давало право на испытания по одному предмету, я сдал пустой листок. Этот пустой лист позволил тем, неизвестным мне юноше или девушке, осуществить свою мечту. А мне начать писать свою новую историю на том самом чистом листочке из тетрадки за две копейки.
Давно это было…