Глупо искать славы и выгоды и истощать тем свою жизнь, не зная покоя. Богатство человека не спасает. Наоборот — богатство приносит неприятности и горести. Если после твоей смерти из твоего золота сложат гору, подпирающую Полярную звезду, какой в том будет прок? Что толку в тех усладах, что радуют глаз человека недалёкого? Роскошный экипаж, откормленные лошади, золото и каменья… Для человека понимающего всё это — забавы недоумка. Золото следует разбросать в горах, каменья — утопить в пучине. Опьяняющийся богатством — круглый дурак.
Скажут иные: запечатлеть своё имя в веках — вот чего следует желать. Но разве люди с положением и высокородные всегда хороши? Бывает ведь и так, что человеку глупому, но из приличного дома, сопутствует удача, он достигает рангов высоких и купается в роскоши. А ведь сколько было людей мудрых и святых, которые не пожелали подняться высоко и не стали искать удачи… Искать ранга и должности — так же глупо, как и богатства.
Снискать славу мудростью и святостью… Но если подумать хорошенько, слава — это то, что говорят про тебя люди. Хвалящий и поносящий тебя — никто не задержится в этом мире. Точно так же, как и тот, кто внимал им. Так кого же тогда стыдиться, у кого искать славы? Хула начинается с похвалы. Так что и в посмертной славе нет проку, и искать её — глупо.
Тому же, кто с тщанием ищет знаний и мудрости, тоже скажу, что и в мудрости сокрыт обман, а то, что называют даром — ложная игра ума. Слушать других, учиться и узнавать — не в том настоящая мудрость. Так что же назовём мудростью? Добро и зло — суть одно. Так что же назвать добром? У человека настоящего нет ни мудрости, ни достоинств, ни славы. Кто знает о нём, кто расскажет? Не в том дело, что скрывает он свою добродетельность или притворяется дурачком. Природа его такова, что не ведает он разницы между мудростью и глупостью, между приобретением и потерей.
Сердце, что ищет славы и выгоды, — заблудилось. Всё, что кажется существующим, — не существует. Не стоит ни желать, ни говорить о том.
Некий человек задал святому Хонэну такой вопрос: «Когда без устали повторяю имя будды Амиды, меня клонит в сон — да так, что приходится замолчать. Как поступить?» Хонэн отвечал: «Проснёшься — начинай снова». Весьма достойный ответ. И ещё он сказал: «Уверен, что вознесёшься — значит, вознесёшься. А не уверен — здесь останешься». Эти слова тоже достойны внимания. А ещё он сказал: «Сомневайся или не сомневайся, а всё равно вознесёшься». И это тоже чистая правда.
Дочь одного монаха из провинции Инаба славилась красотой, а потому многие приходили свататься к ней. Только девица эта кушала одни каштаны, а рисом брезговала. Потому отец её всем отказывал, говоря: «Странная она, не стоит на неё глядеть».
Пятого дня пятой луны отправился я в святилище Камо на конные бега поглазеть. Только перед моей повозкой столько людей столпилось, что ничего не видать. Пришлось из повозки выйти, но людей было так много, что всё равно не протиснуться. Тут-то я и приметил монаха, который взобрался на высоченное дерево и устроился в развилке. Взобраться-то он взобрался, да только заснул крепко. Каждый раз, как только падать собирался, он всё-таки глаза продирал. Люди над ним потешались: «Вот ведь дурак! На дерево высокое взобраться сумел, а всё равно дрыхнет!» Тут-то я и скажи: «А ведь никто не ведает часа своей смерти! А забудешь о нём, станешь зрелищем себя тешить — да так и сдохнешь. Довольно глупо». Люди сказали: «Очень ваше мнение правильное. А монах-то и вправду дурак». Повернувшись ко мне, они как один предлагать стали: «Вперёд пройдите, пожалуйста». Тут-то я и смог на видное место протиснуться.
Каждый на моём месте мог бы отпустить такое замечание, да только оно к месту пришлось. Люди ведь сделаны не из дерева или железа, так что временами и они на слова падки.
Настоятель Гёка приходился сыном Минамото Масакиё и, принадлежа к школе Истинных Слов — Сингон, наставлял в учении Будды. Кровь часто приливала ему к голове, и с годами нос у него так распух, что он едва мог дышать. Пробовал он лечиться по-всякому, да только становилось ему всё хуже: глаза и лоб так заплыли, что он уже и видеть ничего не мог. В общем, лицо его стало похоже на маску, или, что ещё хуже, на чёрта. Глаза прямо вылезли на макушку, где лоб, а где нос — уже не разобрать. Не желая, чтобы даже монахи из родного храма видели его, Гёка стал затворником. Так он провёл немало лет, а болезнь его становилась всё хуже. Так и умер. Вот ведь какие напасти бывают.
