Лайла садится, пытается представить, как выглядит в глазах экспертов. Знают ли они, что она не желает здесь находиться? Я ошибусь, твердит она себе, они откажут, и все закончится. В виолончели она ощущает дух матери, она всматривается в нее.
Лайла поднимает смычок и играет, пальцы ее торжественно маршируют по грифу. Она ни разу не ошибается.
Уважаемая мисс Чет,
Ты не так поняла. Я говорил про притворный энтузиазм, а не способности. Ты копируешь уже давно кем-то написанное, но это не ты. Ты как робот. Скажи, прав ли я. На прошлой неделе я был на свадьбе, и вот там были точно такие же музыканты. Звучит хорошо, но это не игра.
Всегда, когда я беру гитару, я играю. Не копирую и не подражаю кому-то, кого считают хорошим музыкантом. Я вкладываю то, что внутри меня. Вот что такое млеть. Когда от музыки идут флюиды, и они сотрясают душу, тогда ты млеешь. Словно ты гармонируешь с песней, и ты – музыка, а музыка это ты. Только так я умею. Знаю, мистер Якоби не считает меня настоящим музыкантом только потому, что я не в группе и не в оркестре, но, как мне кажется, настоящий музыкант – это кто-то, кто может млеть.
– Нечет.
Уважаемый Нечет,
Еще раз благодарю, О Мудрейший, за просвещение. Мне кажется, что настоящий музыкант должен делиться своей музыкой с другими. Зачем млеть, если никогда не выходишь из своей каморки?
Я считаю написанное Сен-Саном прекрасным и глубоким творением, эту музыку я могу прочитать и сыграть на сцене, таким образом привнести в мир что-то прекрасное. Я обязана привносить в мир что-то такое. Наверное, поэтому я выношу за собой мусор.
Кстати, вчера я подошла к студии и стояла у двери, слушала, или точнее, подслушивала твою игру. И хоть у меня нет таких, как у тебя, сверхчеловеческих ресничек в ушах, но я тебя услышала. Ты когда-нибудь играешь нормальную музыку или только что-то такое аморфное, одно гитарное соло за другим, похожие на последовательность случайных фраз? Не пойми неправильно. Ты, скорее всего, так играешь от всего сердца, но какое удовольствие от подобной игры?
Ты счастлив?
– Ч.
Уважаемая Чет,
Премного благодарен за такой обнадеживающий комментарий относительно моей музыки. Не знал, что мои песни ненастоящие. Песни должны чего-то придерживаться? Ты всегда знаешь, куда идешь? Мне нравятся случайные грани. А иногда я одновременно наслаждаюсь гранями и ем гранаты. И в такие моменты моя манера игры блуждает, что мне с этим поделать?
Насчет твоего последнего вопроса – мне не нужен знак качества Центра Кеннеди. Я совершенно счастлив в своих странствиях. Один.
С уважением,
Аморфный Блуждающий Странник (Также Известный как Нечет)
Лайла несколько раз перечитывает записку, когда ее телефон издает звук сообщения от папы.
Папа/ поздравляю! Ты прошла в ЦК! Они позвонили! Не дождусь, когда расскажу тебе!
Ее сердце сжимается.
Лайла/ а Энни?
Папа/ не знаю. Так горжусь тобой.
Лайла/ спасибо. Мне пора. Потом поговорим.
Она откладывает телефон и шагает туда-сюда по студии. Это грандиозное событие – обучение в Центре Кеннеди. Ей бы радоваться.
Она достает ноты, ставит их на пюпитр и смотрит. Затем перечитывает записку Триппа. В итоге она включает виолончельную музыку на компьютере, делает звук громче и достает гитару.
Мисс Чет не оставила записку. Трипп разочарован, он думает, а не слишком ли далеко зашел, не обидел ли ее. Только ее виолончельные ноты на пюпитре, выглядящие очень сложными.
Он берет гитару и начинает играть.
ДЕСЯТОЕ ОКТЯБРЯ. ПЯТНИЦА.
ДОМ ЛАЙЛЫ МАРКС; 07:02.
С открытой на колонке искусств газеты смотрит улыбающееся лицо Лайлы.
Юная виолончелистка Лайла Маркс вошла в число четырех талантливых сольных струнных музыкантов, прошедших прослушивание в молодежную программу Центра Кеннеди.
– Доброе утро, Звездочка! – произносит папа и ставит два стакана с апельсиновым соком на стол.
У Лайлы все внутри обрывается.
Папа заглядывает через ее плечо в газету.
– Рад, что мы провели ту съемку. Правда, отлично вышло?
Лайла кивает. Ей удается улыбаться и есть завтрак, слушая папины рассказы о том, как много это значит, как он позвонит в Коулс и расскажет им, и что после этого они, несомненно, назначат ей прослушивание.
Чуть позднее, когда она забирается в машину к Энни, миссис Вин, нервно улыбаясь, поздравляет ее, а Энни не произносит ни слова. Когда они подъезжают к школе и вылезают из машины, Энни прорывает:
– Почему ты не рассказала, что прошла? Должно быть, ты играла идеально. Идеально?
Лайла ничего не отвечает.
Энни заходит в школьные двери.
– Я играла лучше, чем придурок до меня.
– У скрипачей больше конкурс.
– Да молчи уж.
– Но это так, Энни.
– Знаю я, как все будет.
– О чем ты?
– Я в Коулс не поступлю, а ты поступишь.