– Наверх! – коротко скомандовал я, а сам побежал осматривать первый этаж. В читальном зале я сразу же наткнулся на труп девушки. Она лежала на спине, неловко заломив руки, а во лбу ее чернела аккуратная дырочка. «Это „наган“, – отметил я и побежал в следующее помещение.
Здоровенный тип с лицом дебила, увидев меня, мгновенно загородился молоденькой библиотекаршей, приставив ей к виску вороненый ствол «нагана».
– Отпусти заложницу и брось «пушку»! – я застыл в классической для таких случаев позе – чуть согнутые ноги на ширине плеч, пистолет в вытянутых вперед руках.
– Проклятый мент! – завопил псих. – Ты хочешь меня убить! Все хотят меня убить! Ну так я сам всех убью! Брось «пушку», брось, или я убью ее.
Револьвер в его руках ходил ходуном. Сколько в одной только Москве психов? «Убьет!» – понял я.
– Ладно, я кладу свою «пушку», только успокойся! Видишь, кладу, – я осторожно положил на пол свой пистолет.
– Отпихни в сторону!
– Отпихиваю.
Я двинул ногой, и мой пистолет скользнул по полу и «уехал» под стеллаж. Ах, черт!
– Теперь ты мой заложник! Иди сюда и ложись рядом на пол мордой вниз!
– Хорошо, хорошо… – я сделал осторожный шаг в сторону, прикидывая, что он может предпринять в этой ситуации. Пожалуй, если подойти поближе, то можно… И в это время позади раздался крик:
– Руки вверх! Милиция!
Дьявол! Я обернулся. В дверях стоял в классической позе Федор Чегодаев. Ствол его пистолета был направлен на психа, загородившегося девушкой. Господи, да его же нельзя злить, он в любой момент может пристрелить девчонку!
– Урод! Легавый урод! – с губ сумасшедшего слетала пена, но он едва выглядывал из-за девушки. – Ей крышка, ты понял? Теперь ей просто крышка! Я вышибу ей мозги! Я всем вышибу мозги! Брось «пушку», говнюк!
Неожиданно для меня Чегодаев улыбнулся и воскликнул:
– Прямо как в кино! Маньяк взял заложницу, грозит расправиться с ней, и полицейский бросает пистолет. Ты что, видиков насмотрелся?
– Брось «пушку», я считаю до…
– Это не кино, – жестко сказал Чегодаев.
• Грохнул выстрел, голова сумасшедшего дернулась. Стена за его спиной окрасилась кровью и мозгами, псих рухнул на пол. Рядом бессильно осела на пол спасенная заложница и зарыдала.
Секунду я молчал, застыв с открытым ртом, потом заорал на Федора:
– Ты идиот! А если бы ты попал в нее!?
– Почему? Я же не слепой.
Я едва не задохнулся от гнева на этого молодца:
– Кретин! Ты… В таких случаях работает только снайпер! А если бы…
Чегодаев ухмыльнулся:
– Видишь муху?
Я машинально повернул голову. По дальней стене ползла муха. Чегодаев, не целясь, спустил курок. На месте мухи появилась дырка.
– Даже если бы из-за заложницы торчала только головка его вонючего члена, я бы его все равно отстрелил.
Я поразился. Так классно материться, наверное, умеют только в КГБ. Стрелять тоже.
– Где ты научился…
– Да в армии.
– В каких же войсках ты служил, черт тебя раздери?!
– Спецбатальон… А где твой пистолет?
Я спохватился, кряхтя лег на пол и сунул руку под стеллаж, нашаривая свой пистолет. За окном завыли милицейские сирены.
…Через полгода я уже не представлял себе жизни без Чегодаева. Помнится, что я регулярно приходил к нему на дом, мы устраивали совместные рыбалки, выезды на природу. Даже Людмиле, когда она еще была жива и немного оклемалась, он нравился. Многое и не помнится. Не помнится, как ругались с ним, как я вечно задирался, завидуя его хладнокровию и гораздо более широкому кругозору, удивительно точному анализу того, что происходило в Москве. Помнится, однажды он пригласил меня на день рождения его жены.
– Значит, сегодня в семь! – повторил Чегодаев, – и не опаздывать, а то Вероника в ожидании гостей вся издёргается.
– Я помню. – Я улыбнулся. За время совместной работы я полюбил бывать дома у Чегодаевых, подружился с его тещей и детьми.
Теперь нужно только подумать, что подарить им, заскочить в магазин. Детям – игрушки, Веронике, жене Чегодаева, наверное, духи.
Я пожал руку Федора, собирающегося уже вылезти из машины, но бросив взгляд на улицу, застыл, не отпуская руки Чегодаева.
– Что такое?
– Щекатилин, – выдохнул я.
– Где?
На этого подонка два года назад был объявлен всесоюзный розыск. Выйдя из стоящей впереди машины, Щекатилин как ни в чем не бывало подошел к газетному киоску и стал листать журналы.
– Что делаем?
– Берем, конечно…
Я моментально защелкнул наручники на руках Щекатилина. В руке бандита так и осталась развернутая газета.
– Попался, голубчик!
Я стоял спиной к машине Щекатилина и не видел, как из-за опустившегося тонированного стекла выглянул ствол. Чегодаев, который прикрывал меня, успел прыгнуть и загородить меня от выстрела. И два раза выстрелить внутрь салона.
Услышав выстрелы, я мгновенно повернулся, рванул из-за пояса пистолет и увидел, как падает Чегодаев.
Пуля прошла рядом с сердцем.
Ночами я и убитая горем Вероника попеременно дежурили у кровати Чегодаева.
А через полтора месяца Вероника с детьми и я приехали забирать исхудавшего Чегодаева.
Тогда же я обрадовал его:
