Записки о Московии полностью

Из наших при дворе великого князя в опричнине были только четыре немца: два лифляндских дворянина: Иоганн Таубе и Еларт Крузе, я — Генрих Штаден и Каспар Эльферфельд; этот последний был в Германии в Петерсгагене ланддростом и доктором прав. Сердца обоих лифляндских дворян лежали к польскому королевству. /об./ В конце концов они ухитрились со всем своим добром, с женами и детьми добраться до короля Сигизмунда Августа. Иоганну Таубе король пожаловал мызу Karallen в Лифляндии, а Еларту Крузе замок Трейден на реке Аа (Оска!) По своему высокомерию оба они лишились своих дворов, но теперешний король Стефан опять пожаловал их, хотя они и не видали описанного мною Поморья Каргополь-Шексна. Он пожаловал Иоганну Таубе несколько тысяч моргенов земли в одной местности неподалеку от Ковно, а Еларту Крузе столько же на прусской границе. А ведь они никогда и не помышляли об изложенном мною проекте!

Каспар Эльферфельд и я — мы обратили наши сердца к Римской империи. Первый еще до меня был при опричном дворе великого князя. Он видел, как, живя в земщине, я наживал большие деньги корчемством, а потому он решил отнять их от меня и устроил следующее. Взял ларь или сундук; снизу в дне прорезал отверстие, положил туда несколько платьев и других вещей, взвалил все это на сани, запряг лошадей и послал с санями на мой двор двух своих слуг. Они остановились у меня и стали пить. Тем временем Каспар Эльферфельд поехал на Судный двор (Richthof) и бил челом судье, будто бы люди его, выкравши у него несколько тысяч /74/ талеров, сбежали со двора. А теперь-де он узнал, где они укрылись. Пусть судьи дадут ему, как полагается, целовальников и приказных. В Русской земле все люди имеют к таким делам большую охоту. Когда затем Каспар Эльферфельд пришел на мой двор, как-то странно переодетый, то целовальники и приказные (Befelichshaber) нашли, конечно, и слуг, и сани с лошадьми.

Все были довольны, но Каспар Эльферфельд захотел дать волю своему высокомерию; с досадой он поднялся вверх по лестнице в расчете найти меня в горнице. Ему навстречу попался мой слуга Альбрехт с палицей в руках. Тот, думая, что Альбрехт хочет его ударить, сказал: «Я — Каспар Эльферфельд!». Тогда мой слуга Альбрехт воздержался — не стал бить. Целовальники и приказные забрали и его вместе со слугами, санями и лошадьми Эльферфельда и поволокли его на Судный двор. Перевязанный сундук со всем, что в нем было, был также притащен на суд в присутствии целовальников и слуг Эльферфельда. Тогда Каспар начал свою жалобу: «Государи мои! Эти слуги мои украли у меня 2000 рублей и с ними укрылись во дворе вот этого человека, где я и нашел их в присутствии целовальников. Давай мне назад мои деньги!». Но Альбрехт отвечал: «Нет у меня твоих денег!». «Твой /об./ господин, продолжал Эльферфельд, держит корчму и много там бывает убийств». «Позвольте мне, возразил мой дворецкий обращаясь к судьям, прямо отсюда, так, как я здесь стою, пройти на его Эльферфельда двор. Я хочу доказать, что у него в подклетях (in den understen Stuben) или под полом лежат мертвые тела». Тогда тот струсил, а судьи были очень довольны.

Узнав об этом, я нисколько не испугался, ибо знал, что Альбрехт действительно докажет сказанное. Я быстро собрался, поехал, сам стал на суд и обратился к боярам (zu den Herren): «Вот здесь я сам! Отпустите моего дворецкого». Эльферфельд косо (saur) взглянул на меня, я на него — дружелюбно. Бояре же сказали нам обоим: «Договаривайтесь друг с другом». «Я готов», отвечал я. Итак, мой дворецкий был освобожден, оправдан и отпущен, а я поехал вместе с Эльферфельдом на его» двор.

Я рассуждал тогда так: я хорошо знал, что пока я в земщине, я проиграю всякое дело, ибо все те, кто был в опричных при великом князе, дали присягу не говорить ни слова с земскими. Часто бывало, что ежели найдут двух таких в разговоре — убивали обоих, какое бы положение они ни занимали. Да это и понятно, ибо они клялись своему государю богом /75/ и святым крестом. И таких наказывал бог, а не государь.

Обратившись к Эльферфельду, я сказал: «Любезный земляк! Я прошу вас дружески, возьмите у меня сколько вам угодно, и оставайтесь моим приятелем и земляком». «А сколько же вы готовы дать?» спросил тот. «Двести рублей», ответил я. Этим он удовлетворился. «Однако, продолжал я, у меня нет сейчас таких денег». «Так напишите расписку (Handschrift) — я готов поверить вам на год». Я написал ему расписку и приветливо передал ее.

Затем мы оба поехали на Судный двор. Здесь мы поблагодарили бояр, и Эльферфельд сказал им, что он удовлетворен. Я заплатил сколько нужно судебных издержек, после чего разъехались — он на свой двор, а я на свой. Он радовался. Да и я не печалился: он мечтал о том, как получит деньги, а я о том, как бы мне его задушить.