Очень естественно, что Гейденштейн имел впоследствии более определенные сведения о роли Поссевина, хотя и он останавливается на его деятельности не с такою подробностию, какой бы можно было ожидать. Во [LXXII] всяком случае он не имел нужды прибегать здесь к дневнику Пиотровского. За то из дневника, веденного ксендзом, можно придти к такому заключению, что, может быть, Гейденштейн, как, впрочем, и другие позднейшие военные писатели в подобных случаях, слишком рано начинает говорить о суровости русской зимы, придавая морозам преувеличенное влияние на ход военных дел и мирных переговоров уже с начала Октября. Правда, что 6-го Октября выпал снег и был порядочный мороз (pag. 99) и что это повторилось 8-го числа (pag. 100, 101), но за то с 30 Октября наступила оттепель, снег стаял и шел дождь (pag. 189), 19-го Ноября опять была оттепель (pag. 155). С 15-го Февраля снова наступили теплые дни и дождливая погода (pag. 171). Об этих переменах в состоянии атмосферы, имевших важное влияние на ход осады, мы ничего не узнаем от Гейденштейна.
У Пиотровского много говорится о резкой оппозиции Литовцев против продолжения осады после неудачных подкопов (pag. 119 = 20 Октября; pag. 125 = 23 Октября и т. д.). Нельзя сказать, чтобы Гейденштейн совершенно умалчивал о волнениях и неудовольствиях в лагере, но он касается этого пункта бережно и осторожно; ничего не специлиазируя, он говорит, что волонтеры требовали отпуска, что нашлись такие, которые считали более выгодным уступить часть Ливонии царю, чем продолжать осаду (стр. 224 и дал.). Что это были Литовцы, прямо не сказано.
Попытка нового приступа, последовавшая 30-го и 81-го Октября, опять передается не с одинаковыми подробностями в Записках Гейденштейна [LXXIII] (стр. 229–230) и в Дневнике Пиотровского (pag. 139). Вот, например, одна черта, касающаяся любопытного приема защиты против венгров, старавшихся разрушить стену, поместившись внизу ее. Псковитяне спускали огромной величины бревна, со всех сторон обитые железными зубцами и прикрепленные цепями к длинным шестам; действуя ими искусно, они поражали врагов с низу направленными ударами. Так у Гейденштейна; у Пиотровского, напротив, венгерцы против высовывающихся из за стен русских закидывали на стены острые железные крючья на длинных веревках и, зацепивши кого-нибудь за платье или руку, сбрасывали со стены. В примечании к переводу Гейденштейна мы уже указали место из русской повести, где означенная военная сноровка приписывается именно защитникам и описывается так, что скорее подтверждает Гейденштейна, чем Пиотровского. «Государевы бояре и воеводы — великие кнуты повелеша на шесты вязати, по концам же привязывати повелеша железные пуги с вострыми крюки, и сими кнуты егда из града за стену противу Литовских подсекателей ударяху, пугами же теми острыми крюками, яко ястребьими носы испод кустовья на заводях утята извлачаху, кнутяными же теми железными крюками, егда литовских хвастливых градоемцов за ризы их и с телом захватываше, и теми их испод стены выдергаше» (стр. 40).
