Чем дольше огонь был сдерживаем, тем большую он принял силу и около 2-й стражи огромная масса пламени стала прорываться через дерн; поднявшийся пожар уничтожил храм Спасителя, находившийся всех ближе к больверку и отсюда распространившись по верхушкам кровель, начал истреблять остальные частные строения. Зная о близости неприятельского войска, Замойский тотчас усилил караулы другими новыми, прибавленными из войска, разместил всадников на окопах Венгерцев и Поляков; в средине лагеря приказал всем быть на лошадях и, оставив там Станислава Жолкевского, сам отправился к венгерским окопам. [140]
В то же время, желая пощадить жизнь стольких людей и для того, чтобы огонь не уничтожил укрепления, пушки и другие военные снаряды, наконец и ту добычу, которая должна была достаться войску, Замойский стал склонять Москвитян к сдаче. Осажденные, видя свое крайнее положение, отправили к Замойскому для переговоров знатнейшего служителя церкви, но предлагали при этом такие условия, как будто дела их имели блестящий вид. Задержав у себя епископа, Замойский отправил к ним Павла Юлана (Paulus Julanus) с Иваном Христофором Дрогоевским объяснить им, в каком положении находятся их дела и что только одно может быть условие сдачи — поручить себя милости короля. В это время, на рассвете, прибыл король и часть сенаторов из верхнего лагеря. Собралось также в надежде на добычу значительное число маркитантов и служителей при обозе и уже часть из них устремилась на вал. Видя это, то есть, что люди, не участвовавшие ни в трудах, ни в опасностях осады, сбегаются для добычи, Венгры пришли в ярость, ворвались в крепость и перебили здесь всех без разбора; они говорили, что должно наконец наказать неприятеля за его жестокость и свирепость и кровью его смыть раны стольких сотоварищей и многих других людей, замученных в весьма жестоких и мучительных истязаниях; и то уже из-за пустого сострадания их слишком часто до сих пор щадили; войско, которое было отпущено при завоевании Полоцка, было распределено по другим крепостям Суше, Велижу и Усвяту, а через это могущество неприятеля только усиливалось и возрасла его жестокость. Также поступили и польские солдаты. Замойский отправил людей, чтобы привести воеводу и первейших начальников. Они привели трех начальников и в том числе Ивана Воейкова, о коем раньше было сказано. Когда Замойский стал слишком прилежно распрашивать его, как человека, пользовавшегося большим расположением у князя и знавшего о [141] всех его тайных намерениях, тот по обычаю московскому подумал, что его станут пытать и казнить и потому, когда его увели дальше с глаз Замойского к лагерю, то он, увидя по близости Георгия Фаренсбека, с которым у него было знакомство раньше в Москве, бросился к нему умолять его о жизни. Венгерские солдаты, считая это бегством, тотчас на него напали и, так как никто не имел силы помочь ему, изрубили его[104]. Уже огонь дошел до погребов, где хранился порох; чуя эту опасность, некоторые из наших удалились, а другие не желая отстать от грабежа и убийства, даже в опасном положении остались в крепости; и вот вдруг со страшным треском вспыхнул порох, причинив страшную гибель и соседним строениям и людям, как нашим, так и взятым в плен. От этого огня вместе с тем частию сгорели, частию испорчены были пушки и все находившееся в крепости оружие, большое количество которого Москвитяне снесли туда, из Ливонской добычи пропали военные снаряды и вся остальная добыча. Из больших пушек была пощажена огнем одна только с изображением ястреба, и еще несколько меньших, находившихся около, которые неприятель, разломав здания, поставил на более низком месте против пролома, где намерены были ворваться Венгры.
Мертвых, которых лежали повсюду огромные кучи, король приказал похоронить маркитантам, засыпать рвы, которые были вырыты во время осады — солдатам. За тем, видя, что никоим образом нельзя без этой крепости удержать в своей власти взятую у неприятеля страну, король решил употребить самое большее старание, чтобы возобновить и укрепить оную.
И так, посоветовавшись с архитекторами, итальянцем Домиником Родольфином Камерином (из Камерина), он [142] разделил эту работу на том же основании, как это раньше делал, между Поляками, Венгерцами и Литовцами, полагая, что вследствие народного соревнования тем скорее она будет окончена. Неприятельское войско, как мы сказали выше, находилось при Торопце, оно, как ему было приказано, не пыталось вступать в битву; оно сторожило только отдельных людей, нельзя — ли будет захватить кого, удалившегося от войска ради отыскания хлеба либо сена, пока король был занят осадой Лук; таким образом было захвачено около 50 человек наших.
