В эту же ночь Замойский предпринял прорыть промежуток, который, как мы сказали, находился между рекою Ловатью и небольшим озером к востоку. Так как это озеро представляло для крепости род рва, то Замойский полагал, что если его отвести, то войску гораздо удобнее будет идти на приступ по сухим рвам. Над всею армией польской и над траурными полками он поставил начальником Николая Уровецкого. Кроме того он еще условился с некоторыми вельможами, чтобы, в случае его отъезда на другие работы, они попеременно смотрели за окопами. Жребий пал тогда на Петра Клочевского, Завихвостского кастелана; как человек, любивший военное дело, он лично отправился к шанцам (окопам) под частыми выстрелами из пушек, которые непрерывно направлялись из крепости на занятых работою, и погиб, пораженный пулею. Сам король, перешел чрез Ловать, чтобы посмотреть на осадные работы; видя, что ядра не могут проникнуть через толстый и свежий дерн, он посоветовал Замойскому не давать тратить времени на [132] бросание ядер. Вследствие этого Венгерцы стали направлять свои выстрелы на другой пункт, именно против башенок (pinnacula), или бойниц, из которых неприятель давал направление своим пушкам, расположенным по валу, и тот-час эти бойницы загорелись. Хотя огонь дальше не шел, так как по сожжении сказанных бойниц, он тотчас прекратился, достигнув земляной насыпи, тем не менее Венгерцы, завидевши пожар, тотчас составив отряд, подошли к валу и оставались там довольно времени, пока наконец неприятели, собравшись с духом, сбежались, чтобы их прогнать. Затем видя, что ничто из того, для чего они пришли на то место, им не удается, ночью они снова вернулись чрез озеро к своим окопам.
Между тем послы, бывшие в лагере, устрашенные этим пожаром, снова стали просить, чтобы их допустили к королю, и это им было позволено; но так как уже пожар прекратился, то они, повидимому, опять освободились от страха; приняв опять такой же, как прежде, лицемерный образ действий, они сначала стали предлагать королю Курляндию и Ригу, потом к ним присоединяли Полоцк, наконец за пленных давали Усвят и Озерище; из всех этих мест только Озерище одно находилось во власти Московского царя.[102] После многих прений за и против, результат был тот, что они де надеются, что их государь может ради мира согласиться на более справедливые условия, если им будет позволено отправить гонца к нему с письмом об этом деле и при этом пусть сам король выскажет письменно, что он не [133] доволен условиями, предложенными чрез послов, а в это время пусть прекратит осаду. Некоторые сенаторы литовские старались уговорить короля согласиться на эти предложения, так как до сих пор, повидимому, все попытки не приводили ни к чему, и им казалось, что все невыгоды войны преимущественно падают на их страну, служащую главным для нее базисом, что всякая опасность к ним всего ближе, а в случае взятия крепости на них более всех падет тягость защиты ее, ибо они понимали, что удерживать ее будет весьма трудно при соседстве со столькими неприятельскими гарнизонами и вследствие больших лесов, расположенных со стороны Литвы. Хотя король готов был скорее решиться на все, чем оставить осаду, однако, уступая настоятельным требованиям их, призвал Замойского, находившегося тогда при окопах и ревностно занимавшегося осадными работами, чтобы узнать от него о положении осады, как того требовали Литовцы.
Пригласив на совещание двух первейших литовских сенаторов, он объявил им, чего требуют послы; сенаторы спросили Замойского, чего можно обещать себе относительно успеха осады; если он не может питать твердой уверенности в том, что овладеет крепостью, то лучше было бы согласиться вследствие просьбы на то, что нужно будет сделать с гораздо большим безчестием немного после под гнетом трудных обстоятельств. На это Замойский отвечал, что ничего верного в таком вообще неверном деле, каково военное счастие, он обещать не может; но что, полагаясь на ум и счастье короля и на храбрость солдат, он все-таки питает самые лучшие надежды; что согласиться упустить настоящее время для осады — это привело бы не к какому иному результату, как разве к тому, что если есть теперь известная возможность взять крепость, то после не осталось бы никакой, так как при наступлении осени подымутся обычные этим [134] странам бури и проливные дожди. Король держался того же мнения, как и раньше, что не должно давать перемирия; но он согласился на то, что пусть каждая сторона ведет свое дело на том же основании, как и раньше, и пусть послы напишут между тем к своему государю; к их письмам он прибавил свою грамоту, как просили послы, в которой он назначал Московскому царю срок для ответа[103]. При этом он приказал Венгерцам подойти к валу и, сделав с нижней части его подземный ход, положить в него порох.
