Он понес меня на край города в какую-то лачугу, где стал учить меня танцевать. А затем для меня начались тяжелые, мучительные дни. С утра и до вечера мы ходили по большому городу, я танцевала, а мой бедный Марко пел. В жару, в холод, в дождь мы ни на один день не прекращали нашего ремесла и переходили из улицы в улицу и от дома к дому. Но заработки наши были ничтожны. Бывали дни, когда Марко нечего было есть. Мне перепадали только крошки черствого хлеба и я стала худ ть. Прижавшись к груди своего маленького хозяина, я мучилась от непривычной для меня жизни, ужасно хотела к себе обратно в Африку, но уехать туда было уже непьзя. Да я и не решилась бы уехать. Я привыкла к Марко и не могла бы с ним расстаться. Его ласка согревала меня, его нежное обращение со мной заставляло меня забывать о всех лишениях.
— Ах, Риза, мечтал он. — Если бы я был богат, то я увез бы тебя к себе в деревню, устроил бы для тебя
целый сад, в котором росли бы персики, абрикосы и виноград-и ты чувствовала бы себя, как на родине!
Но это были только мечты. Жизнь протекала совершенно иначе и оба мы часто не имели даже, где преклонить голову и ночевали прямо на тротуаре. Так прошли тяжелые полгода. Только один раз за все это время мы и были сыты вполне. Нас пригласили принять участие в представлении в каком-то заезжем балагане. Там показывалась пьеса „Робинзон Крузо11. Я и чей-то несчастный общипанный попугай должны были сидеть у Робинзона на плечах. Мой Марко играл Пятницу. Когда на море показался корабль, то Робинзон влез на дерево и стал махать ему платком, чтобы он подплыл поближе и взял его с собой. Я была в тот день больна и едва имела сил, чтобы удержаться у Робинзона на плече, но тем не менее следила за представлением и мне показалось очень забавным именно то, что Робинзон махал кому-то платком. Нам уплатили немного денег, покормили меня финиками- и мы опять оказались на улице. Но я была довольна: в первый раз за все время я была сыта. Полученные деньги Марко отослал своему отцу.
Однажды после долгой ходьбы по городу Марко сел на ступени какого-то памятника и заснул. Я поместилась у него у груди и прижала голову к его щеке. Грело солнышко и так вспоминалось об Африке! Как вдруг послышался детский голосок:
— Папа, посмотри, какая прелестная обезьянка прижалась мордочкой к лицу мальчугана!
У самого памятника стояли отец, мать и их дочь, девочка лет десяти.
Смущенный Марко вскочил и приподнял шляпу. Я крепко уцепилась в его плечо.
— Какая славненькая! продолжала девочка и, протянув ко мне апельсин, сказала:-на, ешь!
Я быстро схватила у нее апельсин. Ах, с каким наслаждением я съела его прямое кожурой! Каким это было для меня праздником после стольких месяцев недоедания! Съевши, я заискивающе посмотрела на девочку:-не даст ли мне она еще? Она развернула пакетик с финиками и протянула ко мне. Я схватила во все четыре руки по
6
финику, заложила еще два в защечные мешки и, спрыгнув на землю, принялась за завтрак.
— Мама,1 обратилась девочка к матери, — можно мне отдать все остальное мальчику?
- Отдай, ответила мать.
Девочка протянула к Марко весь свой пакет. Он обрадовался иь стал благодарить. Я заметила, что он был доволен больше, чем я.
Они осмотрели памятник со всех сторон и собрались итти далее.
— Как бы мне хотелось увидеть эту обезьянку еще раз!., сказала девочка. — Что, если бы этот мальчик пришел с ней к нам!..
— Что ж, это можно сделать! ответил отец и, подойдя к Марко, дал ему свой адрес и просил его притти вместе со мною через два дня.
С каким нетерпением Марко ожидал, когда пройдут эти два дня! Сколько раз он подходил к указанному дому, не смея в него войти! Сидя у самой его груди, я слышала, как от волнения стучало его сердце.
— Как-то ты, Риза, будешь себя там вести? — волновался он. — Ты должна будешь показать там все свои
фокусы. Быть может даже, что нам что-нибудь дадут… Тогда мы пошлем в деревню к отцу и матери…
Но вот и условленный час. Вот и тот дом, где живут эти люди. Привратник указывает Марко на лестницу, мы поднимаемся и входим. Там еще не кончили завтракать.
— А, здравствуйте! встречают нас возгласами девочка и ее отец.
Марко подходит ближе, а я вижу, что на столе в вазе стоят фрукты, не могу удержаться, чтобы не полакомиться ими, и из всех сил начинаю вырываться от мальчика. Он еле удерживает меня. Девочка вскакивает из-за стола.
— Сиди, Женя, говорит ей мать. — Она подойдет сейчас поближе. Мальчик, отпусти-ка сейчас свою обезьянку на волю! Пусть она побегает на свободе!
Марко пугливо спускает меня с цепочки и я-прыг! — в одно мгновение усаживаюсь на столе и принимаюсь за фрукты. Я роняю затем персик прямо в молочник со сливками, опрокидываю вазу с цветами и ем что-то подвернувшееся мне под руку. Все- громко смеются. Женя хохочет больше всех. Затем, обрадовавшись свободе, я начинаю бегать по всей столовой. Под конец я взбираюсь на висячую лампу и начинаю на ней качаться, как на качелях. Марко вне себя от ужаса за мое поведение, но все весело смеются и стараются его ободрить.
