— Ничего, ничего!., говорят они. — Пусть ее!.. Это так забавно!
Это был праздник моей жизни. Когда мы ушли затем от этих людей, то и Марко был доволен. Он разговаривал со мной о том, как они богато жили, как он вкусно и сытно поел, как они ласково с ним обращались. Кроме того, они дали ему еще и денег. Ах, с каким наслаждением он поел на них на следующий день макарон и накормил и меня!
Мы стали ходить к этим людям каждые два дня. Их ласка была нужна для наших одиноких сердец и мы считали часы и минуты, когда увидим их опять! И всякий раз Женя принимала нас, как родных, радушно и приветливо, и ласкала меня так, как не ласкал еще никто.
— Какая ты славная! — говорила она. — Как бы я желала, чтобы ты была моей!
8
Бывать у Жени, видеть ее, слышать ее голос стало для меня потребностью. Но однажды, придя к ней и ставши перед ее домом, мы удивились, что не увидали в окне ее личика. Были спущены занавески и во всей квартире стояла тишина. Марко постоял немного и не знал, дожидаться ему, или уходить. Он глубоко вздыхал. Как вдруг вышла из ворот какая-то женщина испросила:
— Тебя зовут Марко?
— Да, ответил мальчик.
— А твою обезьянку, Ризой?
— Да…
— Ну, так вот лакомства для тебя и для твоей |обезьянки! Девочка и ее родители неожиданно уехали в Неаполь. У их знакомых своя собственная яхта и они “заехали за ними и захватили и их с собой. Девочка поручила мне передать тебе эти сласти…
Марко стоял, как пораженный громом.
— В Неаполь? воскликнул он. — На яхте?… Как жаль, что я этого не знал! Я попросился бы у них и поехал бы вместе с ними к себе на родину. Я так здесь соскучился!..
Вся Генуя сразу как-то опустела для нас после отъезда Жени, точно эта девочка занимала собою весь город. Марко заскучал, стал томиться, тосковать. Ему сразу опротивела эта безнадежная, уличная жизнь и захотелось уюта, семьи, теплого отношения.
— Ах, Риза, стал он восклицать, — как мне хочется домой, на родину! Как я соскучился по отце и по матери! Как бы мне хотелось в Неаполь!..
А тем временем наступила уже осень. Было холодно, дул резкий ветер и шли холодные, унылые дожди. Я простудилась и стала кашлять. Марко тоже чувствовал себя неважно. По целым дням мы находились на улице, а по ночам, промокшие до костей, никак не могли согреться.
— Нет, решил вдруг Марко, — я больше так не могу! Поеду к себе в Неаполь!
Но кто повез бы его туда без денег? Он и сам сознавал это и все время ходил хмурый, придумывая, чтобы такое сделать, чтобы добыть нужную сумму, и вдруг придумал.
— Пойдем в гавань! — сказал он.
И мы пошли. Остановившись около одной из пристаней, он спустил меня на землю и стал показывать мои представления. Собралась вокруг нас целая толпа матросов, которая хлопала в ладоши и громко хохотала.
— Браво, браво! — кричала она, — Еще раз! Повтори!
После представления из группы моряков отделился
один и подошел к моему Марко.
— Послушай, малый, сказал он, — я хочу сделать тебе предложение. У меня на корабле не хватает одного мальчугана. Ты, я вижу, привык к невзгодам, да к тому же и обезьяна у тебя веселая… Хочешь поступить ко мне на службу? Я дам тебе харчи, только без жалованья. А? Идет? По рукам, что-ли? Уж сыт-то будешь!
Какое неожиданное счастье! Получить место на корабле, хотя бы из-за одних только харчей! Разве Марко мог когда-нибудь на это расчитывать? Сердце его забилось от радости.
— А ваш корабль куда теперь отправляется? — робко спросил он.
— В Сицилию, ответил моряк. — Мы пройдем мимо Неаполя и если представится случай, то зайдем и в него;
— В Неаполь? — обрадовался Марко. — В таком случае я еду с вами!
На следующее же утро, едва только взошло солнце, мы были уже на судне. Я по обыкновению сидела у Марко на плече. В руках он держал маленький узел, в котором заключалось все его имущество. Нанявшему его вчера моряку было приятно, что он сдержал свое слово, потому что он ласково потрепал его по плечу и сказал:- „Молодец!11
Корабль оказался очень маленьким суденышком. Это была скорее парусная лодка-фелюга, чем корабль, но радость, что мы отправляемся в путешествие, делала для нас прекрасной и ее. Скоро был поднят якорь и поставлены были паруса и, подгоняемое попутным ветром, наше суденышко вышло в открытое море. Генуя и ее громадный порт стали постепенно удаляться от нас и наконец скрылись совсем.
Марко плыл по морю в первый раз в жизни. Его занимало все: и синевшие вдалеке берега, и лазурные
10
… Под конец я взбираюсь на висячую лампу…
Марко скоро полюбили все пять человек, составлявшие команду судна.
Через шесть дней мы проходили мимо Неаполитанских берегов. Виднелись вдалеке мерцавшие огоньки маяков Неаполя и в первый раз в жизни я увидела во
мраке ночи вулкан. Темная масса Везувия и Соммы выростали из воды и из Везувия вылетали огненные языки.
Сердце Марко билось от радости. Он стоял у борта, глаза его сверкали и он не мог оторвать их от вулкана.
