До местечка было километра три и я с лёгким рюкзачком на плечах пошел пешком. Обогнала почтовая бричка и молодой парень, управлявший разгоряченной лошадью, предложил подвезти. По дороге он рассказал о трагической гибели красиловских евреев в 1941-42-ом годах. Из оставшихся в местечке жителей еврейской национальности в живых не осталось никого. Не пожалели ни детей, ни стариков.
Недавно вернулось несколько семей, которые успели выехать в первую неделю войны. На вокзальной улице, подъезжая к центру местечка, мой извозчик показал на дом Зильбершмитов, где, по его словам, недавно поселились бывшие хозяева, вернувшиеся из эвакуации.
Я попросил остановить лошадь, поблагодарил парня за услугу и полную ужаса информацию и отправился к знакомому дому. Сюда мы с Сёмой в конце июня сорок первого приходили прощаться с Кларой Кучер и семьёй Зильбершмитов, отправлявшихся в тыл на машине красиловского Госбанка в сопровождении милиционера, охранявшего его денежную наличность.
Дверь открыл Зелман Зильбершмит - отец Клары, который, к моему удивлению, узнал меня, несмотря на существенные перемены в моём внешнем виде.
Зильбершмиты возвратились недавно из Башкирии, где они находились все эти годы и работали в колхозе. У них было четверо детей. Кроме Клары, которая дружила с Сёмой, были две сестры - Поля и Бетя, которых я хорошо знал и брат, которого я смутно помнил. Дочери вернулись, а сын погиб на фронте и его портрет в черной рамке висел теперь в спальне родителей.
Им, с помощью прокурора, удалось быстро освободить свой дом, в котором жила семья полицая, на которого завели уголовное дело. Теперь они продолжают жить здесь, как и до войны, только уже без сына.
Зельман, правда, уже не работает, находясь на пенсии, и помогает смотреть за внуками. Его жена, которой уже за шестьдесят, как и раньше, занята домашним хозяйством и детьми, а Клара вновь работает в госбанке, где пользуется большим уважением, как опытный специалист.
Было воскресенье и вся семья была в сборе. Поставили самовар и мы долго сидели за столом, рассказывая друг другу об ужасах военного лихолетья. Особенно подробно они заставили меня рассказать о Полечке и Сёме. Мне даже показалось, что в том интересе и внимании с которым Клара слушала о ранении и болезни Сёмы было заметно не простое сострадание и сочувствие, а какие-то другие более глубокие чувства к нему, которые она раньше скрывала.
В моём рассказе о спасении Полечки совсем чужими украинскими женщинами я не скрыл факты подлого предательства Шуры и её сотрудничества с немцами. Всё это вызвало гнев и возмущение Зильбершмитов.
Клара проводила меня к городскому начальству и помогла получить распоряжение прокурора об освобождении двух комнат в нашем доме для предстоящего приезда нашей семьи в Красилов. Прокурор заверил, что как только мы приедем, он решит вопрос о полном освобождении нашего дома, в котором жили четыре семьи с малыми детьми.
Мы побывали на месте расстрела узников гетто и захоронения их останков, возложили цветы к временному деревянному обелиску. Клара знала многое о трагической гибели красиловских евреев и подолгу обо всём рассказывала мне.
В свободное время я ходил по улицам местечка, побывал в бывшей еврейской семилетке, украинской неполно-средней и средней школах, где учился до войны и где прошли школьное детство и довоенная юность. Вечером заглянул в парк. Здесь теперь не слышно было музыки и песен, а в аллеях и на танцплощадке было темно и безлюдно. Молодёжи в местечке было совсем мало. Еврейское население, что составляло почти половину жителей Красилова, уничтожено фашистами и их пособниками. Мужчины были ещё на фронте и местечко казалось вымершим. Только в базарные дни на рынке собиралось много людей из ближайших деревень, которые привозили горы фруктов и овощей, птицу, различные молочные продукты. Казалось, что покупателей гораздо меньше, чем продавцов. Наверное, это на самом деле было так, и в базарный день всё можно было купить намного дешевле, чем в другое время в магазинах, ларьках или из рук спекулянтов.
Часто ходил я вокруг нашего дома, где теперь жили несколько семей местных поляков, одну из которых нужно будет выселять раньше других, как только мы вернёмся в Красилов. Я не заходил в дом, но в памяти моей чётко восстанавливались интерьеры и расстановка недорогой старинной мебели, принадлежащей моим прародителям. Очень хотелось заглянуть хоть на миг внутрь, где всё так знакомо и дорого, где жили и безвременно скончались родители, где счастливые и радостные годы младенчества постепенно вытеснялись годами горя и страданий, откуда бежали перед приходом немцев, оставив на верную гибель престарелых бабушек, несчастную тётю Хавале и пятилетнего вундеркинда Лёвочку.
Клара Кучер, часто сопровождавшая меня в прогулках по родным местам, советовала не беспокоить пока жильцов. Так, считала она, будет лучше для сохранности имущества и самого дома.