Для Нади Инна была действительно единственно близким человеком после смерти родителей. Из-за своих строгих моральных принципов она в молодости долго не могла остановить свой выбор на ком-нибудь из своих сокурсников в институте, а когда, наконец, полюбила весёлого, красивого и способного парня с четвёртого курса, началась война, разлучившая их навсегда. Она хранила и по много раз перечитывала полные нежных чувств письма с фронта, которые приходили часто на протяжении первых двух лет войны и вдруг прервались с лета 1943-го года. Она всё верила, что её Серёжа вернётся и продолжала его ждать. Надя очень тепло относилась к Инне и была ей по-матерински предана.
Очень хорошо мне было в компании двух сестёр Крыликовых в день рождения Инны. Мы слушали музыку, пели. Я играл на мандолине, а Надя на гитаре. Не заметил как пробило 12, и заторопился домой. Сёстры наперебой стали уговаривать меня не уходить, так как трамваи в это время ходят редко, а в городе много случаев хулиганства и ограблений в ночное время. Как я не убеждал их, что нет оснований для беспокойства, что в крайнем случае я и пешком дойду до общежития, они всё же настояли, чтобы я переночевал в свободной гостевой комнате.
Надя подала приготовленный ею торт с поздравительной надписью и мы могли ещё раз убедиться в кулинарных способностях хозяйки. За тортом и чаем посидели ещё часок, и когда было уже далеко за полночь, Надя, сославшись на усталость, попрощалась и оставила нас одних.
Впервые мы с Инной были одни ночью в интимной домашней обстановке и нам было хорошо, как бывает двум любящим друг друга молодым людям.
Хоть и длинные были ночи в октябре, но спать до утра нам не хотелось.На всю жизнь осталась в моей памяти эта первая и, как потом оказалось, последняя ночь в доме Инны.
Ноябрьские праздники выдались в том году особенными. В Москве торжественное собрание, посвящённое 27-ой годовщине Октября, прошло не на станции метро "Маяковская", как это было при праздновании 24-ой годовщины в первый год войны, а в Большом театре. По Красной площади прошли не сибирские дивизии, отправляющиеся на фронт, что проходил в пригородах Москвы, а десятки тысяч трудящихся столицы, войска Московского гарнизона и военные академии всех родов войск.
Многолюдным и красочным было шествие и в Грозном. Во главе колонны ВУЗов города были стройные ряды студентов нашего института. Тогда ещё на демонстрации никого не заставляли идти. Вёл нас патриотический подъём, вызванный победами нашей армии.
После демонстрации собрались в нашей комнате общежития. К тому времени Лёня Шустер и Лёва Хайкин уже встречались с девушками и только Рувка Фан-Юнг, влюблённый только в свою геологию, был по-прежнему один. Лёня дружил с очень интересной по внешности девушкой со второго курса технологического факультета, которую звали Галочкой. Также, как и Галочку - Галину Петровну из известного монолога, который он часто читал на вечерах самодеятельности. Их дружба началась с драмкружка, который возглавлял Лёня и в котором Галочка репетировала, как правило, главные роли. Она была очень красивой, но тупой в учёбе и просто болтушкой.
Лёва только недавно познакомился с сокурсницей с горно-промыслового факультета Любой, которая внешне ничем особенным не отличалась, но была круглой отличницей и, как и Лёва, не лишена юмора. Она не отрывала своих влюблённых глаз от Лёвы и заразительно смеялась, когда тот рассказывал анекдоты или смешные истории.
Поскольку наши девушки часто навещали своих ребят в общежитии, они уже хорошо знали друг друга и стали инициаторами этой встречи. Ими были заранее подготовлены необходимые закуски к праздничному столу. Тогда мы считали стол праздничным, если на нём вместо традиционной мамалыги была миска винегрета, банка кислых помидор или огурцов, картошка «в мундире» и селёдка с луком. На этот раз стол можно было считать особо торжественным, так как Инна принесла кусок твёрдого сыра и кольцо колбасы, Люба приготовила жаренные свиные рёбра, а Галочка испекла песочное печенье.
Мужская же половина нашей компании купила на рынке бутыль самодельного виноградного вина, полдюжины бутылок ситро и пару бутылок московской водки.
Роль тамады, как всегда, выполнял Лёвка и на сей раз он был просто в ударе. Было очень весело и всем из нас от него в тот день досталось. О каждом он вспоминал какие-то всамделишные истории из прошлого или придумывал смешные небылицы. Больше всех в тот вечер, как всегда, досталось Лёне. Лёва нередко избирал его объектом юмора и, если это не унижало его честь и достоинство, Лёня воспринимал это безболезненно.