Ещё до начала последнего семестра началось дипломное проектирование. Места в дипломантских комнатах предоставлялись по группам, но декан Фан-Юнг счёл нужным сделать для нас с Анечкой исключение и разрешил нам работать рядом. Наши столы с чертёжными досками расположились в удобном, хорошо освещённом месте, что вызвало даже ропот недовольства у некоторых привилегированных студентов, вернее студенток, моей группы. Это была, безусловно, лучшая группа на потоке. В ней было больше отличников, чем в других группах, много активистов-общественников, а некоторые даже были близкими родственниками руководителей института. Училась у нас и дочь видного учённого-химика, заместителя ректора института по научной и учебной работе А.Ф.Марха. Зоя Марх была прилежной студенткой и усердно занималась все годы, но, наверное, не была бы круглой отличницей, если бы не была дочерью проректора. Она привыкла к своему особому положению в институте и не скрывала своего недовольства, когда кому-нибудь из студентов оказывалось повышенное внимание и делались какие-то исключения из общих правил. Не удержалась она и от реплики и в этом случае. Тем более, что это был единственный случай, когда в нашу группу ввели «постороннего» студента.
Фан-Юнг догадывался об отрицательной реакции некоторых студентов на его решение, но делал вид, что не замечает этого. Он вообще всячески способствовал укреплению и развитию наших отношений с Анечкой и делал всё возможное для этого. Нужно сказать, что явных противников этому вообще не было. Большинство студентов одобряло нашу дружбу, а наши друзья открыто способствовали ей. Со временем все привыкли к тому, что мы везде были вместе и многие уже не представляли себе, что мы можем быть врозь. Наверное поэтому Зое и некоторым другим недовольным повышенным вниманием к нам со стороны декана пришлось с этим смириться и их отношение к нам со временем стало даже дружественным.
Нам же было очень удобно работать рядом и это положительно отражалось на результатах нашего труда. Я испытывал трудности с черчением. Наверное сказывались проблемы со зрением и недостаток терпения к этой рутинной работе. Анечка же хорошо чертила и её чертежи получались аккуратнее и чище моих. Вот она и выполняла часть моей графической работы. Конечно, это была небольшая часть и менее квалифицированная. Основные и более сложные чертежи я делал сам, а те, что требовали технического творчества или планировочных решений, выполнялись мной с удовольствием, но тем не менее Анечка во многом мне помогала, что позволяло экономить немало времени.
Я же охотно помогал ей в расчётно-технической части, выборе проектных решений, подборе оборудования и других вопросах проектирования, где я чувствовал себя уверенно.
Работать приходилось много и напряжённо. Мы приходили в институт в восемь утра и уходили домой, обычно, в семь-восемь вечера. Если учесть, что по вечерам хотелось и в кино сходить, или просто погулять, то получалось, что мы с Анечкой постоянно были вместе и расставались только на время сна. Однако, даже такое длительное непрерывное общение казалось недостаточным и мы сожалели о необходимости расставаться на несколько часов в сутки.
Близилась зимняя сессия и предстояла преддипломная практика. Мне не хватало информации для проектирования завода в Калораше и поэтому я должен был избрать местом практики Молдавию. Анечку же могли послать в любое другое место, так как число мест в Молдавию было ограниченным. Очень не хотелось расставаться с ней на долгое время и я стал подумывать об официальном оформлении наших отношений.
Ещё при оформлении моего перевода из Грозненского института Фан-Юнг подробно интересовался моей общественной работой. Он был удивлён тому, что, будучи на протяжении двух лет секретарём комсомольской организации института, я не стал там кандидатом в члены партии и советовал подумать об этом сейчас.
К этому вопросу он потом возвращался неоднократно. Фан-Юнг больше касался не идейной, а практической стороны принадлежности к правящей партии. Как и во всём, он был со мной откровенен, в его доводах была железная логика и у меня не было сомнений в том, что его советы доброжелательны.
Александр Фёдорович рассуждал так: институт дает молодым людям образование и специальность, которые должны быть наиболее эффективно использованы в жизни. Подавляющее большинство специалистов, заканчивающих ВУЗы, становятся рядовыми инженерами, учителями, врачами и остаются ими всю жизнь без реальной перспективы роста. В лучшем случае они со временем становятся старшими или получают более высокую категорию, что даёт прибавку к их зарплате на десять, двадцать или тридцать рублей. Так как зарплата специалистов с высшим образованием была ниже зарплаты квалифицированных рабочих, которая тоже была невысокой, то даже с этой прибавкой инженеры остаются на всю жизнь нищими интеллигентами.