Он пообещал ускорить наш въезд на мост, попрощался и пошёл по направлению работника ГАИ, управлявшего движением транспорта. Небольшую паузу, в ожидании милицейского регулировщика, Зинкевич заполнил рассказом о Шубе. До войны он работал первым секретарём Могилёвского горкома партии. Из города ушёл в конце июля сорок первого с последними частями Красной Армии, оборонявшими Могилёв, всю войну отслужил комиссаром, а в сорок пятом его демобилизовали в чине полковника. С тех пор он работает в облисполкоме.
Зинкевич не объяснил почему Шуб не вернулся на партийную работу. Об этом мне в своё время рассказывал Перетицкий. После войны, по указанию секретаря ЦК КПБ Пономаренко. партийные органы, начиная от райкомов, были полностью очищены от евреев, которые раньше составляли большой удельный вес и нередко занимали довольно высокие должности. Теперь они не могли быть даже инструкторами в райкоме или горкоме партии.
С помощью милиционера мы без очереди въехали на мост и оказались в Луполово, пригороде Могилёва. Это было старое еврейское местечко, где до революции жили кустари-ремесленники, которые занимались убоем скота, выделкой кожи, изготовлением обуви и других кожаных изделий. Отсюда, наверное, и произошло название местечка (от слов “лупить” шкуры). Застроенное, в основном, одноэтажными деревянными домами, почти без зелени, выглядело оно как-то убого и неуютно. Еще были видны следы войны и нередко попадались разрушенные дома и другие строения. От Днепра и до автострады на Оршу шла длинная, узкая улица с булыжной мостовой и деревянными тротуарами, носившая название Пушкинская. За автострадой, на окраине Луполово находился мясокомбинат, который по площади в несколько раз превышал Гомельский, Молодечненский и даже Минский.
О близости к этому предприятию можно было судить по сильному зловонному запаху, который резко отличался от знакомых мне “родных запахов”, присущих большинству предприятий мясной промышленности.
Наверное, о приезде начальства здесь знали заранее. Об этом можно было догадаться по внеочередной уборке прилегающей к комбинату территории и ожидающих у подъезда руководителях областного мясотреста. Такие органы управления были недавно созданы в областях на базе областных контор “Заготскот”. Им ввели в штат нескольких специалистов мясной промышленности и подчинили мясоптицекомбинаты области. Одновременно в Минске было ликвидировано “Белглавмясо”. Эта реорганизация, как и все другие, имела благие намерения. Стремились приблизить руководство к предприятиям, устранить ведомственные барьеры, достичь равномерной поставки сырья. Целей было много но, как и при всех других структурных переменах, желаемых результатов не достигалось и приходилось возвращаться к старым схемам. Так было и с мясотрестами, которые просуществовали всего несколько лет и были ликвидированы. В Гомеле такой трест тоже был создан, но в работу мясокомбинатов он практически не вмешивался и занимался по прежнему только заготовками скота. В Могилёве же трест принял на себя функции управления перерабатывающей промышленностью, что сыграло отрицательную роль на результаты её работы.
У подъезда, в ожидании высокого начальства, стоял управляющий трестом, его заместитель и начальник производственно-технического отдела. Управляющий заметно отличался внешним видом, манерой поведения и одеждой. Он был среднего роста, лет около пятидесяти с заметно выделяющимся животиком. На нём был добротный тёмный костюм, модные выходные туфли, шляпа и шикарное демисезонное пальто.
После любезных рукопожатий начальству он представился мне;
-Жудрак Иван Андреевич - управляющий мясотрестом.
С видом гостеприимного хозяина он пригласил гостей в свой кабинет, который располагался напротив кабинета директора мясокомбината. На дверях еще сохранилась табличка: “Главный инженер”.
Когда все уселись Жудрак объяснил:
-Директор в прокуратуре. Он уже фактически не работает и мне приходится на двух фронтах трудиться. До обеда я, обычно, в тресте бываю, а всё остальное время - здесь. К этому же главный инженер увольняется, на свою родину, на Украину уезжает. Трудностей испугался. Да и помощи от него было мало. Он ведь ветврач, а не инженер.
Бируля пожелал раньше осмотреть предприятие, а затем уже обсудить все вопросы. С этим согласился и Зинкевич. Жудрак предложил всем одеть халаты, которые заблаговременно были уложены на полочке пристенного шкафа.
Как только мы вышли на территорию, увидели гору субпродуктов, уложенных штабелем впритык к наружной стене холодильника, Оттуда доносился зловонный запах.
-Что это значит? - возмущённо спросил Бируля.
-Такие здесь хозяева были. Обработать субпродукты не успевали и на мороз понадеялись. Вот и складывали на улице в расчёте сделать это позднее. А зима то у нас белорусская. Потеплело - всё начало портиться. Сейчас пытаемся что возможно спасти, - без тени смущения ответил Жудрак.
-А вы в это время где были? Для чего же тресты создавали? - Резонно негодовал Бируля.