Лучше других умел Василий Степанович соорудить блиндаж, землянку или шалаш. Он легко и быстро находил для этого подручные материалы, ловко устанавливал, закапывал и соединял их воедино и завершал работу быстрее других. Его временные походные жилища были удобны, практичны и годились для длительного пользования.
Никто другой так вкусно не готовил борщи или щи в походных условиях, так быстро не разжигал костёр, и так умело не готовил на нём печёную картошку.
Умел он также и постирать солдатскую одежду и залатать её после стирки. При нём всегда были иголки и разные нитки, он охотно помогал другим в мелком ремонте обмундирования. Даже обмотки он обвёртывал быстрее и аккуратнее всех нас.
В общем - золотые руки были у Василия Степановича. Бойцы уважали его за честность, заботу о подчинённых, внимание к ним и прощали ему излишнюю строгость и требовательность.
Не случайно, наверное, потери в его отделении были меньшими, чем в других отделениях нашего взвода. За прошедшие два месяца войны похоронили только одного бойца и двоих отправили в госпиталь, в то время как полк потерял больше половины своего состава.
К нам Басилий Степанович относился особенно тепло, уделяя много времени нашему обучению военному делу и армейской жизни, проявляя отеческую заботу о нас.
Кроме учёбы, которую проводил лейтенант со всеми бойцами взвода, он провёл с нами несколько дополнительных занятий по изучению материальной части пулемёта, обращая внимание на отдельные детали и тонкости, известные ему из собственного опыта, дал нам ряд важных советов по стрельбе, устранению неисправностей и уходу за оружием.
Хоть мы и имели немалый опыт окапывания из нашей походной жизни в колонне допризывников, опыт Василия Степановича в этом деле оказался для нас весьма полезным. Он научил нас, как точить лопатки, как подбирать место для окопа и как быстрее и лучше окапываться.
Многому другому мы учились у нашего командира. Женя не раз подчёркивал, что нам здорово повезло с начальством в нашей солдатской жизни. Повезло нам и в том, что полк ещё целую неделю, после нашего прибытия, не участвовал в боях и находился на отдыхе и пополнении личным составом и оружием.
Мы старались на доброе к нам отношение ответить старанием и дисциплиной. Уже к концу первой недели Женю назначили первым номером пулемётного расчета, а я стал у него вторым номером. Нам доверили совсем новенький «Максим» из тех, что взвод получил вместе с пополнением личного состава.
Боре меньше повезло с командиром отделения. Им оказался пожилой уже человек, лет под пятьдесят, который отличался дисциплинированностью и послушанием перед начальством, но не проявлял особой инициативы в организации солдатского быта и учёбы и не обладал способностями Василия Степановича.
Борю тоже назначили первым номером и выдали новый станковый пулемёт, но чувствовал он себя не так уверенно, как Женя.
Вечером, когда мы собирались вместе перед отходом ко сну, Женя подробно рассказывал ребятам чему нас научили за день и даже демонстрировал кое-что на конкретных примерах.
Вторым номером у Бори был Миша Гольдштейн. Рому Бройтмана определили в расчёт опытного пулемётчика Ковальчука. Все очень старались в ученьи и многое познали за эти несколько дней.
Мы понимали, что дни нашей «мирной» жизни сочтены, что недолго нам осталось набираться уму-разуму в Гуляй-Поле, а там, в боях, будет не до учёбы.
Предчувствие нас не обмануло. После очередного разбора итогов учебных занятий лейтенант Скиба объявил нам, что после обеда состоятся ротные политзанятия, на которых выступит комиссар полка Белкин.
Политзанятия во взводе - дело обычное. Ежедневно с нами встречался политрук и вёл беседу о «текущем моменте», о положении на фронте, читал нам материалы из «Красной звезды» и других газет. О ротных политзанятиях мы услышали впервые, да и выступления полкового комиссара слушать ещё не приходилось. Не трудно было догадаться, что ожидается важная информация, связанная с передислокацией полка в район боевых действий.
Комиссар полка Леонид Михайлович Белкин пользовался у бойцов большим авторитетом, и они не скрывали своего уважения к нему. Нам часто в эти дни приходилось слышать о комиссаре добрые слова и выражения глубокой признательности. Бойцы приводили примеры храбрости, проявленной им при столкновениях с немцами, заботы о нуждах личного состава, уважительного отношения к людям.
Из этих рассказов запомнился случай спасения комиссаром тяжело раненного в бою молодого бойца. Рискуя собственной жизнью, Леонид Михайлович вынес красноармейца в ближайший лесок, наложил повязку на простреленное бедро и, дождавшись вечера, когда стих миномётный огонь, с трудом доставил бойца в деревню, где стоял полк. Все понимали, что комиссар подвергался двойному риску. В случае, если бы он попал к немцам, они бы не забыли ни его еврейского происхождения, ни его комиссарских петлиц.