Мы теперь и сами стали удивляться своему бесстрашию в бою. Что касается меня, то я это в свою заслугу не ставил. Я во всём полагался на Женю и только старался чётко выполнять все его указания, поручения и советы, а также следовать во всём его примеру. Если же говорить о героизме и мужестве, то они в первую очередь относились к нему. Я и сам в ходе боя поражался его внешнему спокойствию и выдержке, а главное его прицельному огню по противнику. Он управлял пулемётом так, будто это уже стало привычным для него делом, а навыки стрельбы вырабатывались им в течении долгого времени. Казалось, он всё выполняет автоматически, подобно тому, как опытные машинистки управляются, почти не глядя, с пишущей машинкой.
В мою задачу входило быть рядом с ним и обеспечивать его запасом пулемётных лент. А ещё он требовал от меня не высовываться. Всё это я старался чётко выполнять и Женя неоднократно похваливал меня за это. О чём нибудь другом я пытался не думать. Сказать по правде, нужно было хорошо стараться, чтобы ни о чём не думать во время того боя. А думать было о чём. Особенно в те трагические минуты, когда немецкие автоматчики были в нескольких шагах от нашей траншеи, а в траншее соседнего с нами взвода шёл рукопашный бой. Трудно себе представить, что было бы, если бы мне пришлось участвовать в рукопашной схватке при моём росте в 160 сантиметров и весе в 50 килограмм. А что было бы, если бы немцы овладели нашей траншеей и я попал бы к ним в плен? Многие другие мысли овладевали мною в том первом бою. Трудно было не думать и о том, что этот день и бой могли стать последними в моей жизни, которой ещё фактически не было.
Кроме Жени, я, как и все другие рядом со мной, слушал и выполнял приказы, указания и советы лейтенанта Скибы и Василия Степановича, которые, в свою очередь, делали то, что приказывали им делать командир роты и полка. Во всём чувствовалась гармония и общее стремление выстоять и не пропустить врага.
В то время это ещё не часто удавалось частям, охваченной паникой отступающей Красной Армии. Еще силён был тогда миф о непобедимости немцев, для чего имелись веские основания. Все они были хорошо известны нашим бойцам и командирам, особенно тем из них, кто провёл уже несколько месяцев в паническом бегстве на восток.
И тем важней и радостней был для нас наш первый успех в том первом сражении на оборонительных рубежах под Днепропетровском.
Мы ждали новых атак немцев и старательно готовились к ним. Были отремонтированы все траншеи, хода сообщения между ними, пулемётные гнёзда, заваленные и развороченные артиллерийским и пулемётным огнём. При этом большинство воронок между ними были сохранены. Женя продолжал утверждать, что воронки являются наиболее надёжным укрытием, ибо по «теории вероятности» бомба или снаряд в одно и то же место дважды попасть не могут. Эту свою убеждённость он передал лейтенанту Скибе и Василию Степановичу, и те поверили в эту «теорию».
Теперь наши позиции, которые ещё недавно были похожими на аккуратный скверик, разделенный линиями траншей на фигуры правильной формы, представляли собой хаотически изрытый и обезображенный кусок земли, казавшийся внешне безжизненным.
Из тыла снабженцы привезли запасы боеприпасов, продуктов и воды. Мы подготовились к отражению атаки.
Но немцы в атаку не пошли. То ли вчерашние потери охладили накал их боевой страсти, то ли они задумали новый тактический маневр. Скорее всего имели место обе причины. Возможно они, как и мы, пришли к выводу, что в бою без танков у них нет существенных преимуществ перед нами.
Вместо наземных атак, передний край нашей обороны, включая противотанковые рвы и металлические ежи, подверглись массированным ударам с воздуха, продолжавшимся, с небольшими перерывами, несколько часов. Такой продолжительной и интенсивной бомбёжки мы подверглись впервые.
С целью сокращения потерь от прямых попаданий бомб, лейтенант Скиба приказал рассредоточиться по воронкам и индивидуальным окопам. Василий Степанович вывел своё отделение из траншеи и разместил бойцов попарно на некотором расстоянии друг от друга. То же сделали командиры отделений, в которых служили Боря с Мишей и Рома. Окопы Бори и Миши были недалеко от наших и мы могли видеть друг друга и общаться. Воронка, служившая укрытием для Ромы, была на некотором расстоянии от нас, рядом с окопом Ковальчука, первого номера в их расчёте.
Во время бомбёжки все, прижавшись к земле, находились в окопах или воронках. Когда наступало затишье, мы выходили из укрытий, чтобы размяться и пообщаться друг с другом. В таком общении мы теперь чувствовали ещё большую необходимость, чем раньше. Здесь мы обменивались мнениями, советами, шутками, что подымало настроение.
Теперь, находясь в постоянной опасности, мы ещё больше тянулись друг к другу. В общении мы искали защиту от, казалось, неминуемой гибели. И то, что пока все выжили и никто из нас серьёзно не пострадал при бомбёжках и обстрелах (случай лёгкого ранения Миши в расчёт не принимался), мы полностью относили на счёт нашей дружбы.