Известие о нашей поездке на интервью вызвало настоящий шок в семье Зуськовых (такую теперь фамилию носили и дети) и они не считали нужным скрывать от нас своёго отношения к этому. Больше всех возмущалась Алёнка. Ей стукнуло уже тринадцать лет и рассуждала она не по-детски серьёзно.
Когда я, как-то, гуляя с ней по лесу возле нашей дачи, попытался высказать свои тёплые чувства, она грубо прервала меня и совсем по-взрослому заметила:
-Своё отношение к детям, дедушка, нужно подтверждать делами, а ты с бабушкой бросаешь нас одних на произвол судьбы.
Тяжело было слушать такие слова от любимой внучки, которая так рано стала сиротой, но, к сожалению, в них была и доля правды. Я попытался тогда объяснить Алёнушке, что мы вовсе их не бросаем, а только на какое-то время расстаёмся, что делаем это, чтобы иметь возможность оказывать им реальную помощь. Я добавил, что мы с удовольствием взяли бы их с собой, но мама об этом даже слушать не хочет и заявила, что о её выезде из Белоруссии и речи быть не может, а мы уже слишком стары, чтобы нам можно было доверить воспитание малолетних детей.
Даже маленький Андрюшка, которому только шесть лет исполнилось, принимая от нас в подарок автомобиль “Москвич”, на котором он мог самостоятельно ездить, нажимая ножками на педали, спросил меня в день своего рождения:
-Если ты меня так сильно любишь, то зачем же ты от меня насовсем уезжаешь?
Ему, самому маленькому из шести внуков, которого мы все очень любили, я и не пытался что-нибудь обяснять, а только твёрдо пообещал:
-Мы расстаёмся не насовсем, Андрюшка. Мы скоро обязательно снова будем вместе, мой мальчик.
Иринка, хоть и не скрывала своего недовольства, старалась в разговорах избегать этой темы. Только раз, когда мы как-то за столом, в присутствии друзей и родственников, в очередной раз коснулись возможности их отъезда сейчас или в недалёком будущем, она вновь наотрез исключила такой вариант для себя, но то ли в шутку, то ли всерьёз заметила, что детей своих она могла бы доверить только Вовочке и никому другому. Больше мы с ней эту прблему не обсуждали.
Очень болезненно восприняла известие о приглашении нашей семьи на интервью сестра Анечки -Полина, которая очень страдала от своего одиночества. После развода с Петей она так и не создала новой семьи и жила одна с сыном Ариком. Теперь, когда ей было уже за шестьдесят, сын женился и она осталась совсем одна. Мы стали для неё единственной опорой и надеждой. Полечка просила не оставлять её одну и обратилась с просьбой в американское посольство приобщить её к нашей семье. Было мало надежд на успех этой затеи, но мы решили сделать всё возможное, чтобы ей помочь. В нашем обращении в службу иммиграции и натурализации были убедительные доводы и, к обшей радости, перед самым выездом в Москву, мы получили сообщение об удовлетворении нашего ходатайства. Сестра Анечки могла ехать на интервью, как член нашей семьи.
Труднее было с моей Полечкой. Хоть она и не была одинокой и формально считалась вполне материально обеспеченной (пенсия отставного подполковника была выше моей директорской зарплаты), её нельзя было оставлять без нашей моральной поддержки и помощи во всё осложняющейся ситуации в стране. Несмотря на то, что её сыновья к тому времени уже успели защитить диссертации, занимали довольно высокие должности и получали вполне приличную зарплату, она не прекращала о них заботиться и на это уходила значительная часть их семейного дохода. На этой почве продолжались разногласия с Володей и семья не вылезала из долгов. Ни ссоры с мужем, ни наши уговоры, ни убеждения её детей в том, что они уже способны прожить без её помощи, на неё не действовали.
У нас были серьёзные основания беспокоиться о прочности их брака с Володей. Полечка могла в любое время остаться одна, без достаточных средств к существованию и необходимой моральной
поддержки. Расчитывать, что её, на старости лет, приютят дети не приходилось. В их семье только она была полной еврейкой и сполна получала всю жизнь полагающиеся по этому статусу дивиденды.
Володя, хоть и имел полуеврейское происхождение по матери, гордо носил отцовскую фамилию. Валера и Борик считались по паспорту русскими и это сыграло свою роль в их образовании и росте служебной карьеры. Их жёны были русскими и не следовало ждать, что у них когда-нибудь появится желание привлечь постороннее внимание к полуеврейскому происхождению своих мужей. Да и сама Полечка позволяла себе пользоваться своим правом семейного гостя не более одной недели, пока ещё сохранялись запасы привезенного продовольствия и достаточные для покупки подарков денежные средства.
