Поверить в это помогли таможенники, которые тут же приступили к досмотру багажа. Порядок обращения с пассажирами, недоверие и подозрительность были такими же, какие пришлось видеть недавно в Бресте при отъезде наших детей. Та же бесцеремонность, грубость и хамство. Несмотря на то, что наличная техника позволяла просветить содержимое чемоданов, контролёры вскрыли все наши баулы и рылись в коробках и свёртках в поисках контрабанды. Было такое впечатление, что они не сомневались в её наличии и поэтому, не обнаружив недозволенных к вывозу вещей в очередном бауле, таможенники без раздумий приступали к следующему, надеясь, что найдут искомое именно в нём. Когда, порывшись в последней упаковке, они так и не нашли ничего подозрительного, блюстители порядка стали с точностью до грамма проверять вес каждого баула. В некоторых из них они нашли превышение нормы на несколько килограммов и нам пришлось доплатить более ста долларов за лишний вес.
Дрожащими руками отдавала Анечка драгоценную валюту кассиру. Шутка ли сказать: ещё в дорогу не выехали, а такие непредвиденные расходы понесли.
Когда унизительная процедура проверки багажа была, наконец, закончена, мы попросили шофёра автобуса отвезти нас на квартиру к Иринке, чтобы попрощаться с детьми и отдохнуть перед дорогой (наш самолёт отправлялся утром следующего дня). Он охотно согласился выполнить нашу просьбу и мы с Белкиным отправились в город.
Во дворе нас уже давно ждали Андрюшка и Алёнка, которые знали о нашем приезде. Мы отблагодарили водителя бутылкой “Столичной” и сувенирной коробкой импортного коньяка, попросили передать большое спасибо Эмме Сергеевне и тепло попрощались с ним.
Приготовленный для нас семейный обед с десертом оказался нетронутым. Михаил Абрамович вынул из своего чемоданчика бутылку шампанского и большой пакет деликатесов слонимского производства, которые всем пришлись по вкусу.
Белкин признался, что и сам собирается в Бруклин на следующий год. Он недавно проводил туда семью своей дочери и ждёт приглашения на интервью.
Мы сердечно поблагодарили Михаила Абрамовича и душевно попрощались с ним. До нашего отъезда оставалась одна ночь.
Не спалось. Вечером был долгий и трудный разговор с Иринкой. К нему часто подключалась и Алёнка, которая по-прежнему считала, что мы бросаем их на произвол судьбы. Наши убеждения о целесообразности следовать за нами, как только мы обустроимся на новом месте, они отвергали по тем же причинам. Мы настаивали на своём и выдвигали всё новые доводы. Чтобы как-то закончить разговор, Иринка произнесла неопределённо: “Поживём - увидим”.
Один Андрюшка был настроен дружелюбно и миролюбиво. Когда я, прощаясь с ним, спросил приедет ли он к нам, когда мы его сильно попросим, он твёрдо ответил:
-Не плачь, дедушка, я к тебе обязательно приеду.
Тяжело было оставлять детей и Иринку было жалко. Я мысленно пообещал сам себе, что непременно заберем их при первой возможности.
Анечка, наконец, уснула, а я всё ворочался в постели в мыслях о прошлом и тревоге о будущем. Казалось только задремал, когда раздался телефонный звонок. Это Валерий Шаболтас, друг Мишеньки по совместной работе на Севере, предупреждал, что приедет за нами через полчаса. Он взялся проводить нас в аэропорт.
Собрались быстро, не стали будить Алёнку с Андрюшкой. Во дворе стояла и Жорина машина. С нами была только ручная кладь и мы легко разместились в двух автомобилях.
Было ещё темно. Дорога была пустынной и мы быстро добрались до аэровокзала. Наш самолёт улетал в восемь утра и до отправления оставалось ещё около двух часов. Жора увёл Анечку и Наташку в дальний угол для прощального разговора, а мы направились к стойкам регистрации билетов.
Напрасно мы думали, что муки таможенного досмотра закончились накануне, при сдаче багажа. Самое страшное было впереди. Вчера рылись в баулах, а сегодня шарили по карманам и копались в дамских сумочках и ручной клади. Нас почему-то обыскивали более тщательно, чем других пассажиров. Не иначе как решили взять реванш за вчерашнюю неудачу, или выполняли чьё-то спецзадание.
Уже объявили посадку, а наши вчерашние знакомые всё продолжали досмотр. Когда, наконец, закончили обыск женщин и детей, у которых ничего подозрительного не обнаружили, старший по смене велел мне следовать за ним. Он привёл меня в свой кабинет и бесцеремонно приказал:
-Выкладывайте валюту и ценности добровольно! У нас мало времени.
Я освободил содержимое карманов джинсовой куртки и брюк, где были загранпаспорт, записная книжка, перочинный ножик, несколько монет и четыре двадцатипятирублёвые купюры, которые забыл отдать вчера детям на конфеты и мороженное. Таможенный начальник с недоверием посмотрел на меня и взялся сам выворачивать мои карманы и ощупывать с головы до пяток.
Закончив унизительный обыск и не найдя ничего запретного, он велел забрать документы и вещи, включая и четыре купюры с изображением Ленина, и со злостью произнёс:
-Всё равно я вам не верю, только времени нет с вами возиться больше.
