Киев долгие годы оставался единственным провинциальным городом в России, в котором симфонические концерты (или «собрания», как их тогда называли) устраивались не только зимой, но и летом. Летний оркестр, игравший каждый день в Купеческом (ныне Пролетарском) саду, состоял из опытных музыкантов, исполнявших труднейшие программы — от Моцарта до Бородина. Не боялся этот оркестр пропагандировать и новые имена — Скрябина, Глиэра и других. Долгие годы «собрания» возглавлял А. Н. Виноградский.
Киев посещали иностранные знаменитости, приезжавшие в Россию. Побывал здесь со своим великолепным оркестром и выдающийся дирижер Артур Никиш.
Воспользуюсь возможностью рассказать об одной его любопытной черте.
Артур Никиш дирижировал не только собственным оркестром, но приезжал на гастроли в Мариинский и другие театры. Репетиций в ту пору давали мало, и он обычно с двух репетиций проводил труднейшие оперы с незнакомым или малознакомым составом исполнителей.
Входя в оркестровую яму и став за дирижерский пульт, он в течение нескольких минут вглядывался в лица оркестрантов, кое-кому еле уловимой улыбкой как бы посылая привет. Оркестранты шутливо говорили, что дирижер как будто «снимает фотографию». Когда скрипач В. Г. Вальтер спросил Никиша, как понять это немое обращение к незнакомым людям, Никиш ответил:
<Стр. 37>
— Я на практике убедился в том, что в любом оркестре находятся люди, которые отбывают повинность, но музыкой не зажигаются. А вот по оживлению взглядов и явному интересу к моему появлению я отмечаю музыкантов, в которых мои художественные устремления и дирижерские намерения могут встретить активное участие. На них-то я главным образом и опираюсь.
В Киеве подолгу выступали крупнейшие русские певцы. По существу, Киев (как, впрочем, и Тифлис) представлял собой как бы трамплин для прыжка молодых певцов с провинциальной сцены на казенную. Но бывало и наоборот. Наскучив в столичных театрах или не сойдясь в чем-либо с дирекцией, первоклассные артисты уходили в Киев. Е. Я. Цветкова, С. И. Друзякина, А. П. Боначич, Ф. Г. Орешкевич — тому примеры.
Необходимо напомнить, что при всем том общая культура спектакля, в особенности в отношении оформления и режиссуры, стояла еще на очень невысоком уровне по сравнению с послеоктябрьской.
Киевский оперный театр, не в пример другим периферийным, или, как тогда говорили, провинциальным театрам, играл с 1 или 15 сентября до великого поста. За ничтожными исключениями, так называемый сезон проводился антрепризой. С поста же часто формировались товарищества на паях.
Членами такого товарищества большей частью бывали только солисты. Массовые же коллективы, то есть хор, оркестр и рабочие сцены, получали от товарищества гарантированную заработную плату.
Дополнительные сезоны нередко захватывали кроме поста и пасхальную и фомину неделю, а то, при наличии выгодных гастролеров или при затянувшихся холодах, еще одну-две недели сверх всяких планов. Я ссылаюсь на церковные даты календаря, потому что они лежали в основе театральной практики того времени. Никто не говорил о своей службе в театре с такого-то по такое-то число, а обязательно: пост — там-то, фомину — там-то.
Кстати, договор закреплял артиста на семь недель поста, а жалованье платилось только за четыре, хотя репетировать нужно было все семь. Объяснялось это тем, что на нерпой и четвертой неделях поста спектакли были запрещены, как и на так называемой страстной неделе.
Печальной особенностью добавочных сезонов являлось
<Стр. 38>
то, что нередко по тем или иным причинам спектакли с трудом окупались. Под конец такого сезона артистам часто не только нечего было распределять на так называемые марки, но приходилось добавлять из собственных средств для расчета с наемным персоналом. Особенно тяжело отзывались на бюджете этих сезонов те гастролеры, которые выступали на процентах со сбора, выплачивавшихся им сверх определенной ставки.
Товарищества, в частности, страдали еще от одного обстоятельства, от которого не страдали антрепренеры: от «зайцев». Хозяина контролеры боялись, в товариществах же они иногда являлись пайщиками и считали себя хозяевами. Артистам приходилось иногда делать проверку во время действия и, нарушая покой слушателей, выволакивать «зайцев» «за ушко».
Немало неприятностей было и от барышников, которые иногда действовали скопом, чуть ли не артелями. Они хорошо знали «цену» того или иного гастролера и, легально выстаивая и всячески комбинируя очереди, а порой и нелегально, путем сделки с кассирами, захватывали четверть или треть билетов и продавали их втридорога, что существенно отражалось на «театральном бюджете» слушателей и рикошетом на сборе других спектаклей — рядовых.
