В описанной обстановке мне с Шаляпиным познакомиться не удалось. Знакомства с ним мне пришлось ждать без малого еще три года.
О Вячеславе Гавриловиче Каратыгине говорить «в мемуарном порядке» труднее, чем о ком бы то ни было другом. Большой знаток математики и других точных наук, .штор трудов по ботанике, в течение десяти лет химик на пироксилиновом заводе, глубокий аналитик, признающий только генетический подход к изучению явлений, специалист
<Стр. 458>
по акустике и философ-гуманист, он с четырех лет играет на рояле, в шесть начинает сочинять стихи и музыку и с течением времени превращается если не в самого крупного музыковеда своего времени, то в одного из самых крупных.
В наши дни мы склонны винить Каратыгина в том, что он с 1908 года заведовал музыкальным отделом кадетской газеты «Речь» и поместил в ней наибольшее количество своих статей. Но, право же, в ту пору многие журналисты не связывали работу музыкального рецензента с линией того органа печати, в котором он работал, за исключением, разумеется, крайних политических органов печати. Газеты подбирали специалистов по признаку их квалификации, специалисты шли в газеты в зависимости от предлагавшихся им условий. Как современник и друг А. Р. Кугеля, В. П. Коломийцова и В. Г. Каратыгина, я утверждаю, что в любой день Каратыгин и Коломийцов могли бы обменяться редакциями, и лучшим доказательством этого является то, что, заведуя музыкальным отделом кадетской «Речи», Каратыгин одновременно сотрудничал в «Театре и искусстве», которым руководил редактор-издатель самого либерального органа печати «День» А. Р. Кугель и где музыкальным отделом заведовал член РСДРП Черномордиков.
Диапазон музыкальной, критической, педагогической, лекционной и общественной деятельности Вячеслава Гавриловича был беспределен, особенно после Великой Октябрьской революции. Сотрудник почти всех специально музыкальных изданий, он помещал статьи в общехудожественных («Алконост», «Аполлон», «Золотое руно» и т. д.), в «толстых» журналах («Русская мысль», «Северные записки»), в «Ежегоднике императорских театров» до революции, в пореволюционной «Жизни искусства» и т. д., без конца и края. Человек отзывчивый на все хорошее и беспредельно любознательный, он участвовал во всех многочисленных обществах и кружках, организовывал «Вечера современной музыки», «Кружок друзей камерной музыки», сочинял музыку к драматическим спектаклям, выступал по вопросам теории музыки, эстетики, преподавания музыки в школе и т. д., буквально не щадя себя. Всегда ясный, прозорливый ум помог ему первому разгадать огромный талант С. С. Прокофьева, в то время, когда от опусов начинающего студента консерватории все
<Стр. 459>
буквально шарахались. Каратыгин сразу разглядел, что сквозь демонстрацию необузданных сил юного Прокофьева прорывается своеобразный пленительный талант, сквозь ультрачеканную игру как бы механизированных пальцев просвечивает вдохновенное реалистическое искусство.
Большим грехом Каратыгина было его увлечение импрессионизмом и попытки искать его чуть ли не во всех гениальных произведениях русской классики. Но это особая тема, которой не следует касаться мимоходом.
Конечно, не все написанное этим выдающимся музыкантом, педагогом и общественным деятелем представляет для нас сейчас интерес, но большое количество его мыслей и высказываний, безусловно, не потеряло научного интереса и теперь.
В годы моей театральной деятельности мы с В. Г. Каратыгиным встречались не часто и только в официальной, так сказать, обстановке: на обсуждениях каких-нибудь новых явлений искусства, на каких-нибудь чествованиях деятелей искусств и т. д. После Октябрьской революции, когда я с марта 1917 года по 1926 год участвовал в качестве члена правления Облрабиса в общественной работе, а в 1921/22 году состоял редактором «Вестника театра и искусств», мы с Вячеславом Гавриловичем подружились. И тут я неоднократно имел случай убедиться в том, что, с виду холодный резонер, Каратыгин обладал увлекающимся сердцем. Сидишь, бывало, с ним на концерте, и он либо не замечает, либо сознательно пропускает мимо ушей отдельные дефекты исполнения, если оно в целом талант-диво. Назавтра же, работая над рецензией, он умеет орать в руки скальпель анатома и, забыв вчерашнее увлечение, беспощадно отмечает все, что ему по зрелому размышлению кажется неприемлемым.
В. Г. Вальтером, В. Г. Каратыгиным и В. П. Коломийцовым я ограничиваю воспоминания о встречах с критиками первой четверти века, так как считаю их наиболее влиятельными и компетентными рецензентами, живо откликавшимися почти на все заметные события музыкальной жизни того периода, в частности жизни музыкально-театральной.
<Стр. 460>
Глава X. ФЕДОР ШАЛЯПИН
В начале 1916 года Федор Иванович Шаляпин подписал договор с антрепренером оперного театра в Народном доме на Петроградской стороне А. Р. Аксариным на регулярные выступления — в среднем предположительно до семи раз в месяц.
