Несколько милых девушек прошли по рядам, (а в зале собралось человек 200) и вручили каждому по тюльпану. Оказывается, тюльпан является символом Дня паркинсоника. Я очень люблю тюльпаны, но никогда не знала, что они имеют отношение к моей новоприобретенной болезни. Надеюсь, что это ничуть не умаляет всех достоинств этого цветка.
Наконец, когда лирическая часть была окончена, выступил представитель Украины и рассказал о симпозиуме в Киеве, на котором он присутствовал накануне, и достижениях в области исследований лечения болезни Паркинсона новыми препаратами и хирургическими методами. Затем выступила профессор Федорова и подробно рассказала о перспективах нашего «развития» в части вегетативных расстройств и методов их лечения. Вот тут-то я и услышала самую интересную информацию, которая меня сразила наповал! Оказалось, что препараты, которые мы принимаем непосредственно для стимуляции выработки недостающего дофамина или прямые его заменители, косвенно влияют и на стимуляцию деятельности отдельных участков головного мозга, отвечающих за различные виды деятельности человека. Среди «побочных явлений» типа игромании, клиптомании, потребности в извращенном сексе и прочих прелестях жизни, у паркинсоника может возникнуть графомания – то есть стимулируется участок мозга, отвечающий за возникновение способностей (или потребности) к творчеству, и в частности – к литературной деятельности.
Это заявление просто повергло меня в шок!
Год назад, ровно через год после постановки диагноза и годичного же приема противопаркинсонического препарата, я вдруг начала писать стихи. Это было удивительное явление, которому я не могла дать никакого вразумительного объяснения. Да, я всегда много читала, хорошо писала сочинения по литературе, в институте на летней уборке помидоров под Астраханью в 1970 году даже написала какой-то гимн отряда в стихах на знакомую мелодию – и все! На этом мои литературные упражнения и закончились. А с развитием мобильной связи и Интернета я даже письма писать перестала. Поэтому, когда я вдруг стала рифмовать все подряд, а потом и писать стихи, причем – обо всем, по делу и просто так, – удивлению моему не было предела. И что интересно – я не помню наизусть ни одного своего стихотворения! Как будто мне его в голову кто-то вкладывает, я честно записываю – и все, на этом моя миссия заканчивается. Я почти все пишу начисто, не переделывая и не вымучивая фразы. Как написалось – так пусть и живет. Просто пробегусь по тексту, чтобы опечатки исправить и синтаксис проверить – и все: гуляй, мое детище!
Это занятие меня захватило, и главное – писалось мне легко, без напряжения, темы просто сами лезли в голову. А поскольку навыки стихосложения у меня были минимальные, в пределах школьной программы шестидесятых годов, то первые стихи были написаны, как теперь говорят – больше сердцем, чем головой. Окончания прыгали под ударениями то на первый, то на второй, то на последний слоги. Но мне очень нравился сам процесс, и я им наслаждалась, не особенно заботясь о качестве «готового продукта» и мнении окружающих.
Раньше я с удовольствием шила, вязала, неделями с упоением собирала пазлы, делала панно из сухих цветов и другие мелкие поделки, но все это разом было заброшено ради новой страсти – сочинительства. Я-то думала, что вот талант вдруг проснулся на старости лет! А он не проснулся, его разбудили! «Пенделя» дали, вот он и зашевелился. И стихи, конечно, дилетантские. Но мне нравится сам процесс, и я не знаю, стоит ли насильно бросать стихосложение. Может, оставить ему жизнь, но в пределах ограниченного пространства?
Потому что параллельно со стихами я начала писать прозаические произведения, которые у меня, по-моему, получаются лучше, чем стихи.
Я не сама это определила: через два месяца после моего появления на сервере «Проза.ру» мне прислали письмо из редакционной коллегии с сообщением, что я номинирована на премию «Писатель года 2013».
Несказанно удивившись этому посланию, я даже немножко нос задрала, но участвовать в этом мероприятии по финансовым соображениям не могу. Платить 750 рублей за страницу текста, который должен быть напечатан в Альманахе для конкурсного жюри, для меня неприемлемо. Конечно, 15–20 тысяч рублей я бы нашла, но тратить такие деньги из семейного бюджета на мероприятие, отрицательный результат которого заранее известен, как-то жалко. Может быть, я очень пессимистично оцениваю свои шансы, но если я не уверена в результате, то лучше и не начинать это «безнадежное предприятие», тем более – требующее больших материальных затрат.
Но, – вернемся в зал. Последняя часть выступления профессора Федоровой вызвала большое оживление среди присутствующих. Все стали вспоминать, какие «последствия» они заметили у себя, что это значит, и главное, как с этим бороться. На последнюю часть вопросов профессор дала уклончивый ответ:
