— Нолля я похоронил по обычаям патруля. Его тело в саване будет медленно опускаться на планету, около которой он погиб. Я не получил обратного сигнала от системы воскрешения. Что-то блокирует прохождение сигнала. Если я не вырвусь, то он умрёт навсегда. — Снова пауза и я перехожу дальше, пропуская его рассуждения о возможном характере блокирующего сигналы поля — моих знаний недостаточно, что бы понять хотя бы треть из сказанного им. Да и основное мне ясно: помрёшь здесь — равно помрёшь окончательно. Если только потом, когда-нибудь, мои друзья не найдут мою тушку и не провернут тот же фокус, что мы ранее делали для Фифа. Вот только — как они меня найдут? Я же никому не говорил куда я собрался. Даже Тод не знает о маршруте моего полёта. Мерзкие, холодные мурашки начинают танцевать по моей спине…
Включаю запись.
— Проверка показала, что модуль распределения энергии уничтожен безвозвратно. Последний импульс двигателей вывел наш корабль из зоны поражения роя и мы находимся на стабильной орбите. Всё, что мне остаётся, это ждать помощи, в надежде, что сюда кто-то ещё залетит. Вероятность мала, но других вариантов нет. Я запитал основные системы по резервной цепи системы жизнеобеспечения. Воздуха, воды и еды у меня достаточно. Хватит на полгода. Буду ждать. — Голос смолк и я в очередной раз перемотал запись дальше — на последнее сообщение.
— Кажется, мне повезло. — Голос в моём шлеме был полон оптимизма. — Сюда идёт корабль! Спустя два месяца одиночества! Корабль! Вроде это Гадюка. Не иначе какой-то исследователь. Направляюсь в шлюз, буду подавать сигнал ракетами, огни зажечь не могу. — Пауза, и торопливо: — Он заметил! Завис напротив шлюза. Это точно Гадюка. Всё, выхожу в шлюз. Серж, мы ещё выпьем с тобой!
Далее записи не было, но мне и так всё стало ясно. Капитан Слагг вышел в шлюз и начал подавать сигналы. Из Гадюки вышел пилот и хладнокровно пристрелил капитана. Зачем — понятно. Содержимое трюма дальнего разведчика может быть очень и очень вкусным. А даже и не трюма — данные его исследований продать можно. Вот они — на флешке. Я грубо прикинул маршрут этого штурмовика — получалось, что они облетели не менее двух десятков систем, прилично отдалённых от исследованной зоны. Продажа только этих данных тянула не менее чем на пару миллионов. А если там пригодные для жизни планеты? Или нейтронка хоть одна? Жирный куш, что не говори… Ну хорошо. Допустим. Этот некто гнусно пристрелил капитана. Но что ему помешало трюм очистить, записи забрать, а штурмовик вниз столкнуть? И навар и концы в воду.
От размышлений меня оторвал сигнал компа с Сайда:
— Обнаружен корабль! Движется в нашем направлении. Идентификация невозможна в следствии повреждений сенсоров.
О как! А тут — оживлённое местечко. Не вылезая из кресла отдаю указания компу, благо дистанция между нами невелика и сигнал моего кома до него добивает.
— Комп! Как представится возможность — установи связь к кораблём.
— Исполняю.
Несколько минут ничего не происходит, но затем в эфире появляется смутно знакомый голос — я точно где-то его слышал.
— Ну и кто тут у нас?
— Говорит Сайд. Прошу помощи, имею повреждения, — отвечаю ему, пытаясь вспомнить, где я с ним пересекался.
— Хе-хе… ещё один повёлся на бумажку Петровича, — констатирует пилот и я узнаю его — это же тот, с заброшенной станции, которому старик свою Кобру отдал.
— Что, уже отремонтировал свою Гадюку?
— Ага, делов-то, заплатки налепил… погоди. А ты откуда…, — он прерывает себя и хмыкает: — Так ты тот лох, что около поселения сел? Аха-ха! Тот-то я смотрю — Сайд знакомый. Ну, что, охотник за сокровищами… влип?
Мне не нравится его тон, но деваться некуда:
— Да вот…
— Да, не свезло тебе. И что делать будешь?
— Помоги! Я отблагодарю.
— Конечно отблагодаришь. У тебя на борту что-либо ценное есть?
— Нет, откуда. Я же…, — но он перебивает меня.
— Извини, нет вознаграждения — нет спасения.
— Я заплачу! Сколько ты хочешь?
— У тебя столько нет.
— А вдруг есть? Назови сумму.
— Не, парень. Извини. Я тебя спасать не буду. Зачем мне это?
— Как зачем? — Его вопрос ставит меня в тупик. — Так ведь положено…
В ответ раздаётся смех.
— Погоди, — пытаюсь урезонить его. — Ты что, сдурел?! Ну — сдохну я тут, но как только воскресну — сразу же тебя сдам. Оно тебе…
Он прерывает меня.
— Ты не воскреснешь. Отсюда не возвращаются.
— Как это?
— А вот так. Ты уже труп. Окончательный. Без воскрешения. И знаешь почему? О, я расскажу тебе. В качестве последней милости. Расскажу и улечу. Мы с Петровичем помянем тебя, а через недельку я вернусь — заберу штурмовик, твой корабль выпотрошу. А потом — продадим. Пусть и немного выручим, но зато и вопросов не будет.
— Погоди. Как это — без воскрешения?
