— Ну… — пытается подобрать слова, видимо, а может озвучить вслух тот факт, что у его дочки есть парень, дается с трудом просто. — Отношения, как давно у вас эти? — И тут меня прорывает.
— С того момента, как ваша жена выгнала Тасю ночевать на улицу, — руками сжимаю сиденье, впиваясь ногтями до боли в железо.
— Ч-что? В смысле? — Вскидывает удивленные брови он.
— Тридцать первого за пару часов перед курантами я нашел ее на мосту в слезах, сидящую на холодном асфальте. Хотя нет, — мой голос звучит слишком саркастично, слишком противно даже для самого себя. Но контролировать эмоции я, увы, не в силах. — Все началось гораздо раньше. Когда же, — откидываюсь назад на спинку железного стула. Тянусь руками к подбородку, делая вид, будто пытаюсь вспомнить.
— Ч-что за чушь ты несешь? — Срывается на крик мужик.
— Точно, — перевожу взгляд на него, — наверное, все началось тогда, когда ее Яна заперла в кабинете ОБЖ, а она ревела там, сидя на подоконнике второго этажа. В субботу. В выходной день. — Усмехаюсь грустно, тяжело вздыхаю, потому что вспоминать наполненные слезами глаза любимой девушки слишком тяжело.
— ТЫ! — Не выдерживает мужик, подскакивает с места.
— Или когда ее гопники чуть не изнасиловали, когда она ночью ждала трамвай на остановке. Или…
— ЧТО ЗА… — орет ее отец, а в глазах шок. Да такой дикий, будто события всей его жизни разбиваются с каждым моим словом, оставляя после себя куски грязных стекляшек.
— Тася, как маленький беззащитный котенок, — тоже встаю. Мы стоим близко, так что если бы он был кем-то другим, я бы, наверное, ему врезал. За всю ту боль, за все те слезы, которые проливала его дочь. Но не смогу. Она ведь не простит меня. Да и не имею на это права. — Почему же вы не оберегаете своего ребенка? Разве какая-то женщина сможет заменить собственную кровь? Не мне вас судить, но если она будет плакать из-за вас, из-за вашей жены, из-за ее дочек, я заберу ее! Ясно вам? — Ледяным тоном произношу каждое слово. Пусть знает, что теперь у Таси есть человек, которому не все равно. Не позволю больше ее обижать. Никому.
— Так, — дверь из палаты открывается, прерывая наш разговор. Врач озадачено переводит взгляд то на меня, то на мужчину напротив, а затем сообщает: — больная очнулась, можете заходить.
— Вы первый, — показываю жестом, чтобы ее отец входил. — А я потом, позже.
— Угу, — кивает мужик, а на самом лица нет. Бледный, до ужаса. Я закидываю руки в карманы и злюсь, что позволил ему идти. Ведь всю ночь ждал этого часа, ждал минутки, когда смогу взглянуть на Тасю. Но сейчас, после всех этих сказанных слов, понимаю, правильным будет отступить.
Таисия
— Ну-ну, детка, — шепчет нежный мамин голос. Она сидит возле меня, заботливо поглаживая по волосам.
— Б-больно так, — шмыгаю носом, рассматривая ранку на коленке. А там уже давно даже кровь не хлыщет, да и зеленка вокруг наложена. Но успокоиться до сих пор не могу.
— Поболит и пройдет, милая, — успокаивает она меня, продолжая заботливо гладить рыжие пряди.
— Когда пройдет? — Надуваю детские розовые губки, продолжая заливаться слезами. Отчего-то не могу успокоиться. Вроде простая царапина, а жжет так, словно там рана в двадцать сантиметров.
— Скоро, — лучезарную улыбку на мамином лице освещает теплое солнце. И мне вдруг кажется, что она неземная, что словно сам Ангел спустился с небес и подставляет свою грудь, для моих слез.
— Когда скоро? Так больно, мам…
— Детка, — теплые худенькие ручки приобнимают за плечи, и меня окончательно прорывает. Внутри все разрывается, разлетается тысячами капель, прошибая каждый орган. Не понимаю, почему же так плохо.
— Мам…
— Боль всегда проходит. Нужно всего лишь подождать немного, время лечит, милая.
— Мам…
Открываю глаза медленно, с неохотой и яркий свет тут же начинает отдавать режущей болью. Морщусь, не сразу понимаю, где я, и что происходит. Изображения плывут, а в висках пульсирует сильно. Делаю глубокий вдох и теперь уже отчетливо ощущаю как тело ломит. Кажется, будто по мне проехал асфальтоукладчик. Провожу языком по сухим губам, сглатываю горькую слюну, и пытаюсь приподняться. Вокруг слишком светло, а еще витают странные запахи: то ли антисептиком пахнет, то ли фенолом* (карболовая кислота). Стены светло-зеленые, а возле окна цветы, много цветов. Все они в больших горшках, с пышными толстыми листьями.
Спустя пару минут входная дверь открывается и на пороге появляется незнакомый мужчина в белом халате. Он уверенно ступает вглубь комнаты, берет стул и усаживается возле моей кровати.
— Проснулись? — Спрашивает незнакомец, закидывая ногу на ногу.
— Где я? — Голос звучит хрипло, аж сама пугаюсь. Начинаю приподниматься, но боль тут же отдает по телу.
— А вот это делать пока не надо, — строго звучит речь человека в белом. — Вы пока еще не оправились.
— Где я? — Снова вопрошаю, потому что чувствую, как внутри нарастает паника.
— В больнице, где ж еще, — спокойно сообщает, как теперь уже понимаю, врач. Он берет с полки возле моей кровати планшет, куда прикреплены листки с бумагой.
