На запросы Приморского правительства, владивостокской общественности и печати: «Где Лазо, Луцкий и Сибирцев?» — японцы неизменно отвечали: «Японскому командованию ничего неизвестно!»
Страшная тайна о гибели трех замечательных, мужественных коммунистов была раскрыта только после освобождения Дальнего Востока от белогвардейцев и интервентов.
С. Лазо, А. Луцкий и В. Сибирцев были увезены японцами на станцию Муравьев-Амурский (ныне станция Лазо) и переданы в руки бандитов-офицеров Бочкарева и Ширяева, которые сожгли их в паровозной топке...
Так погибли герои-борцы за Советское Приморье Сергей Лазо, Всеволод Сибирцев и Алексей Луцкий.
От рук японцев погибли многие, в том числе начальник партизанского гарнизона в Никольске-Уссурийском Андреев.
Уцелевшие партизанские отряды и воинские части уходили в тайгу и в сопки, а через некоторое время перешли оттуда к активным действиям.
Партизаны били японские заставы, караулы, обозы, отдельные части, где только могли. Старшина консульского корпуса Колдуэлл будто не замечал всего этого. Представители иностранных государств 5 апреля устроили два совещания: консульского корпуса и руководителей военных миссий и атташе. На этих совещаниях протесты правительства земской управы даже не обсудили. Совещания ограничились тем, что японцам было предложено снять японские национальные флаги, вывешенные над правительственными и общественными зданиями.
Обстановка безвластия, которая создалась после японского выступления, требовала принятия срочных чрезвычайных мер: перевода партийной организации на нелегальное положение, реорганизации воинских частей, укрепления революционных сил.
Вечером 5 апреля в помещении Центросоюза (угол Светланской и Посьетской) собрался небольшой актив большевиков, который обсудил создавшееся положение. Для руководства подпольной деятельностью большевистской партии актив избрал областной Революционный штаб в составе: И.Г. Кушнарева (председатель), М.В. Власовой, М.И. Губельмана, И.Н. Панкратова, Ефима Ковальчука и А. Климова (секретарь). Облревштаб сначала помещался на Пекинской улице, в полуподвальном помещении дома, арендуемого Закупсбытом, почти рядом с японским генеральным консульством. Особый отдел Военного совета был включен под таким же названием в аппарат Ревштаба. Руководил отделом К. Пшеницын. Кроме него в отделе работали В. Шишкин, Н. Ильюхов, Н. Руденко, Р. Шишлянников, Кригер-Войновский, П. Пынько и Л. Бурлаков. Помещался отдел на Посьетской улице и проводил в жизнь важнейшие решения Ревштаба партии.
Военно-технический отдел, состоящий из опытных и энергичных коммунистов-подпольщиков, быстро связался со всеми низовыми партячейками, и вся партийная организация без паники перешла к подпольной деятельности. Отдел проводил агитационно-массовую и партийно-организационную работу и разведку.
Ревштабом был создан также финансово-хозяйственный отдел. 6 апреля около пяти часов вечера я был вызван в Ревштаб. Там я застал И.Г. Кушнарева, М.В. Власову, И.Н. Панкратова, М.И. Губельмана, Е. Ковальчука и К. Пшеницына.
Все они — старые большевики, непререкаемые для меня партийные авторитеты, но знаком я был только с И.Н. Панкратовым и М.И. Губельманом.
— Товарищ Элеш! Мы решили поручить Ковальчуку и тебе, — сказал И.Г. Кушнарев, — ответственное дело. У вас будут большие суммы партийных и государственных денег, а также секретные документы. Ковальчук и Пшеницын знают, где получить деньги и документы.
Доверие оказывает могучее действие. Оно возвышает человека в его собственных глазах, вызывая хорошие чувства и желание сделать все добросовестно и этим оправдать оказанное доверие. Я был весь охвачен этим чувством. К. Пшеницын сказал:
— Пойдемте!
Мы молча вышли. Ночь по-весеннему была темная. Город спал. Шли настороженно, пробираясь к Семеновскому базару, всячески избегая встреч с японскими патрулями и часовыми. Поднялись по Косому переулку и добрались до квартиры А.М. Дмитриева, где я и должен был принять казначейство. Он, оказывается, был предупрежден и ждал нас.
К. Пшеницын и Е. Ковальчук быстро ушли. И вот я остался со своими мешками у А.М. Дмитриева, которого, кстати сказать, знал раньше. Вскоре в комнату втащили железную кровать и устроили мне постель. Однако меня беспокоило содержимое мешков. Я не получил на этот счет никаких указаний. Никаких! Знал только, что в мешках деньги, паспорта и секретные документы. Я не пытался также узнавать, откуда, кем и как были доставлены ценности в мешках. Значительно позже я узнал, что деньги эти были получены из казначейства, по особому распоряжению правительства. К сожалению, все подробности мне неизвестны. Знаю только, что операцию эту провели К. Пшеницын, Р. Шишлянников и П. Никитенко за несколько минут до того, как у казначейства были поставлены японские часовые.
