Все эти высказывания среди наших партийных руководителей я воспринимал как откровение. Передо мной по-новому, как бы в оголенном виде, раскрывалась политика империалистических хищников на Дальнем Востоке; по-иному открывалась подлинная роль буржуазных оппортунистических партий (эсеров и меньшевиков). Становилась понятней и ясней полная героизма несгибаемая борьба приморских большевиков, цели и задачи, которые стояли тогда перед коммунистами и владивостокским пролетариатом. События 4—5 апреля многих заставили понять, что пока интервенты находятся на нашей земле, они не допустят Советской власти. Только неисправимые антибуферщики, недооценивая обстановку, продолжали все еще мыслить с нереальных, демагогических позиций, продолжая цепляться за лозунг: «Только Советская власть!»
А между тем не были еще ликвидированы последствия японской провокации 4—5 апреля. Нашим представителям в русско-японской комиссии, которая возобновила свою работу 11 апреля, приходилось выдерживать большое давление со стороны «победителей 4—5 апреля», оказывать им должное сопротивление. Всему бывает конец. Закончила, наконец, свою работу и русско-японская согласительная комиссия.
Это было в начале третьей декады апреля. Помню, на Дальбюро делал доклад товарищ Р. Цейтлин. Надо здесь же сказать, что комиссия не работала, а буквально вела борьбу в течение почти двух недель беспрерывно, день и ночь. Дальбюро ЦК РКП (б) было всегда в курсе работы комиссии. Поэтому Р. Цейтлин ограничился словами:
— Вы знаете хорошо весь ход переговоров комиссии. Ее работа — это огромный труд, выраженный в бесконечных бесплодных разговорах; это большая настойчивость наших представителей с небольшими результатами. Выход один — надо согласиться.
Воцарилось молчание. Условия японцев были тяжелые, и никто не хотел взять на себя смелость первым высказаться по этому поводу.
— Как ни тяжелы, как ни унизительны для нас условия соглашения, — наконец прервал молчание П.М. Никифоров, — но надо поручить нашим представителям подписать соглашение с японцами.
— Да, другого выхода нет, — подтвердили И.Г. Кушнарев и В.Г. Антонов. — И пора нормализовать наши отношения с японцами независимо от того, каковы они будут в дальнейшем.
... Был конец мая 1920 года. Когда я вошел в помещение Дальбюро, там находились П. Никифоров, И. Кушнарев, В. Антонов и М. Власова. Вскоре пришел Р. Цейтлин. Он ознакомил собравшихся с содержанием декларации министра иностранных дел Японии Учида по «сибирскому вопросу», где последний говорил о том, что Япония хочет закончить «ненужную войну» и что она будет «помогать русским партиям объединить ныне разрозненные дальневосточные области в единое государство».
— О, да! — отзывается И.Г. Кушнарев, — японцы безусловно будут помогать, но только русским белогвардейцам.
Так понимали и все. Тут подошли К. Пшеницын и Гендлин. С их приходом, когда выступила М. Власова, тема разговора переменилась.
— Я хочу заострить, — начала она, — простой, но очень злободневный вопрос. Речь идет о политической литературе. Все вы знаете, что в период белогвардейщины в городе полностью изъята из обращения не только революционная, но вообще сколько-нибудь серьезная общественно-политическая литература. А между тем кадры наши, даже активисты, политически подкованы слабо. Нам пора думать о политическом воспитании не только актива, но и широких масс рабочих. Без литературы этого не сделаешь. Давайте подумаем об издании отдельных книг К. Маркса, В.И. Ленина.
— Давайте теперь же поговорим и даже уточним, какую форму партийной учебы нам принять. Думаю, нам следует организовать партийные курсы, — предложил И. Кушнарев. Назовем их в целях конспирации курсами секретарей профсоюзов. Срок учебы установим 2—3 месяца. В этот срок курсанты успеют получить многое. Сегодня мы, конечно, не решим все вопросы с курсами. Надо подумать. Поручим товарищу Власовой разработать вопрос и доложить нам через неделю. Она наметит и программу курсов.
Кто-то предложил назвать рождающееся учебное предприятие партийной школой, а не курсами. Это предложение не встретило возражений.
К изданию политической литературы все, кто был привлечен к этому делу, приступили с большим усердием и присущей молодости энергией. Не задерживая, товарищи В.Г. Антонов и М.В. Власова составили список литературы. Я и Михалевич быстро договорились с типографией Циммермана о бумаге, о сроках выпуска книг и платежах. К.Ф. Пшеницын нашел возможным выделить из средств особого отдела Военного совета деньги, которые полностью обеспечили нам выпуск необходимых книг. Старший бухгалтер особого отдела Военного совета товарищ Карамышев нашел пути легализации расхода на издательство. Труд и энергия людей, направленных к единой цели, быстро сделали свое дело: стали выходить из печати брошюры В.И. Ленина, отдельные работы К. Маркса.
