Слух о преступлении агентов охранки в застенках гауптвахты быстро распространился по городу. Жены погибших: Е.А. Пынько, Я.И. Рукосуева-Ордыпская и Н.Ф. Иванова подали совместное заявление в меркуловский нарсоб и консульскому корпусу. Ответа, конечно, не последовало.
Смерть всегда действует угнетающе. А смерть товарищей в условиях подполья, плечо и локоть которых всегда чувствовался рядом, много тяжелее.
Все они, молодые, полные жизни, пришли в партию в 1917—1919 годах, когда молодая Советская республика, напрягая все свои силы, отбивалась от многочисленных врагов; когда во Владивостоке ставленник Колчака генерал Иванов-Ринов издавал приказы: большевиков расстреливать, сочувствующих сажать в тюрьму.
В начале октября 1921 года меркуловские войска перешли в наступление против ДВР, вели бои с Народно-революционной армией и с партизанскими силами Приморья. Меркуловцы полагали, что экономическое положение ДВР тяжелое, достаточных ресурсов для ведения войны у нее нет и рассчитывать на существенную помощь со стороны Советской России она не может. Там голод, а в распоряжении меркуловцев высокая военная техника Японии, в изобилии продовольствия и боевого питания. Идя в наступление против ДВР, меркуловцы и их покровители рассчитывали на легкую победу. Они вели упорное наступление, на первых порах, правда, без особых успехов. Однако в ноябре и декабре войскам ДВР и партизанским отрядам пришлось после упорных, жестоких боев отступить к Хабаровску.
Таково было положение на военном и политическом фронтах. С началом наступательных действий меркуловских войск против ДВР репрессии против рабочих и общественных деятелей, не говоря о большевиках, усилились. Меркуловцы снова без разбора начали хватать людей, полагая, что таким путем они доберутся до руководителей большевистского подполья. Ряды большевиков поредели. Однако все эти повальные обыски и облавы, аресты, пытки и убийства не сломили боевого духа большевиков подполья и революционного пролетариата Владивостока. И не будет ошибкой сказать, что борьба с меркуловцами, работа по развалу меркуловского режима, и агитация, и пропаганда за Советскую власть продолжались бы неослабно даже в том случае, если бы все действительные члены коммунистической партии были бы выловлены и заключены в тюрьмы. Эту работу продолжали бы беспартийные большевики из более чем тридцатитысячной армии революционного пролетариата, организованного в профессиональные союзы.
Были арестованы профсоюзные работники Суслов, Пушкарев, Авсеенко, Кучинский; работники кооперации — Горсткин и Писковитин и много других. Авраменко, председатель союза грузчиков, на допросах был сильно изувечен и 28 мая 1922 года умер в больнице; работник порта Потапенко, участник увода кораблей из Владивостока в бухту Ольга, также подвергался нечеловеческим пыткам (ему в рот засовывали кортик, под ногти иголки и т. д.). Он исчез бесследно. Очевидно, не выдержав пыток, умер при истязаниях в разведке.
В этих условиях пришлось снять вопрос о подготовке вооруженного восстания. Во избежание провала всей подпольной организации следовало заменить руководящих работников новыми товарищами. В связи с этим, в начале декабря меня вызвал В.П. Шишкин.
— По данным нашего осведомителя из контрразведки, — начал он, — там тебя расшифровали. Им известно, что Элеш, Иванов, Федоров и Михайлов — одно и то же лицо: у них твоя фотокарточка. При этих условиях в городе тебе работать невозможно. Выезжай в Читу. В Дальбюро сделаешь доклад о положении в Приморье. Расскажешь о наших тяжелых потерях за последнее время. Так решил облревком партии.
— Приказ есть приказ, — согласился я, — а жаль расставаться с Владивостоком и людьми.
— Понимаю тебя, — говорит В.П. Шишкин, — те же чувства к Владивостоку и людям питаю и я. Но и мне придется скоро выехать на Сучан.
— Вот я сижу с тобой, — говорю Володе, — и остались у нас считанные минуты перед расставанием, а я охвачен сентиментальными чувствами и думаю. Родился и вырос я на берегу Волги. Там я смутно стал понимать жизнь и отношения между людьми, научился любить труд и быть честным. Почти мальчиком ушел из деревни, многие годы проплавал по Волге и всем её притокам, по многим сибирским рекам и все же сумбурными оставались во мне понятия о жизни, о долге. Коммунистические идеалы были мне неведомы.. И вот теперь, на берегу Тихого океана, сидит перед тобой совсем другой человек — коммунист. Волга и Тихий океан! Что, казалось бы, общего между ними? И приходит мне, на первый взгляд, нелепое сравнение о том, что Волга впадает в Тихий океан. Не географически, конечно, а по судьбам человеческим...
— Ну и ну! Продолжай. Посмотрю, до чего ты договоришься, — говорит Володя, улыбаясь.
