Ни одно важнейшее мероприятие облревкома партии, проводимое в условиях подполья, не проходило без участия комсомольцев. Они всегда с готовностью шли на выполнение любых заданий партии. Возьмем ли мы работу по распространению нелегальной литературы и газет, очень опасной в условиях подполья, или еще более опасную работу — расклейка по городу на видных местах воззваний и листовок — вся эта работа лежала на плечах комсомольцев. И надо сказать, она выполнялась ими умело и самоотверженно. Я не привожу имен. Это работа большого коллектива. Но нельзя не сказать о Мите Часовитине. Он был одним из активнейших комсомольцев Владивостока и когда его арестовали, при нем нашли пачку нелегальных листовок. Его жестоко пытали, добиваясь узнать адрес типографии, где печатались листовки, адреса товарищей и т. д. Он выдержал все муки, но никого не выдал.
Комсомольцы Приморья воспитывались на славных традициях старших товарищей, первых борцов за Советское Приморье. Имена героев революции Кости Суханова, Сергея Лазо, Всеволода Сибирцева, Алексея Луцкого и многих других были для них, в недавнем прошлом живым примером. Романтики в лучшем понимании этого слова, полные силы и энергии, комсомольцы жаждали революционных дел, горели желанием подвигов. И они действительно совершали подвиги.
Вот пример. Раннее утро. Жители Владивостока выходят на улицы и с изумлением, а многие с восхищением и радостью видят на многих правительственных зданиях, даже на радиомачтах, гордо развевающиеся ярко-красные флаги. На жителей города эти флаги производили сильное впечатление. Многие даже думали, что город за ночь занят коммунистами. Флаги напоминали всем: облревком РКП (б) и комсомол действуют.
Как известно, в октябре 1921 года готовилось восстание отдельных частей войск меркуловского правительства. Выступление должны были поддержать рабочие дружины, весь владивостокский пролетариат и, конечно же, комсомольцы. Цель восстания заключалась в том, чтобы изменить существующий режим.
Для этой цели под руководством военно-технического отдела из комсомольцев были созданы боевые десятки. А в конце сентября из села Анучино была вызвана для участия в восстании большая группа партизан-комсомольцев.
По уже известным причинам, восстание тогда не осуществилось, но боевые десятки комсомольцев, а потом перестроенные тройки сохранились. Это они осуществляли разведку и выполняли отдельные задания военного характера на коммуникациях врага. Особенно памятны и дороги мне воспоминания о деятельности комсомольцев боевых десятков по линии отдела снабжения. Правда, комсомольцы не участвовали в добывании массовых предметов снабжения. Они не участвовали и на отгрузке их. Это делали грузчики, тоже свои люди, и всегда безотказно, быстро и бесплатно.
Комсомольцы выполняли другую, физически более легкую работу, но более опасную то характеру. Эта работа — транспортировка и переброска предметов вооружения и взрывчатки по городу, а нередко и доставка их в партизанские отряды. При исполнении одного из таких заданий был арестован грузчик, комсомолец Андрей Евданов. Он нес взрывчатку. Его увезли на Русский остров, подвергли пыткам и там замучили.
По рассказам комсомольцев Эгершельда, Андрей Евданов был подлинным вожаком молодежи, хорошим и чутким товарищем. Был принципиален и правдив. И погиб он, оставаясь мужественным.
Нередко комсомольцы несли и охранную службу. Иногда охраняли и меня и вот при каких случаях. Мне приходилось устраивать встречи с белыми офицерами по вопросам приобретения оружия. Как правило, эти свидания я назначал на открытых местах или площадях, как Суйфунская, перед Каботажной пристанью, на перевале в Голубиную падь. Это делалось для того, во-первых, чтобы не оставлять за собой след для шпика; во-вторых, — избежать всяких неожиданностей, возможных при свидании в закрытых помещениях. А назначая свидание на открытых площадках, я не был одинок. Обычно о таких свиданиях я предупреждал товарищей: Исупова или Левана, а иногда Крепачева. В этих случаях кто-нибудь из них всегда приходил с двумя или тремя комсомольцами, и вчетвером они следили за ходом свидания. Что скрывать, шел я на свидание всегда в большой тревоге и, конечно же, волновался.
Но стоило мне увидеть своих — Крепачева или Левана с комсомольцами, маячивших по сторонам площади, я успокаивался, земля под ногами становилась тверже. Я не знаю фамилий многих комсомольцев, несших охрану во время операций, поручавшихся мне. Они приходили незаметно и, обычно не встречаясь со мной, незаметно уходили. Возможно, что они тоже не знали моей фамилии. Жаль, конечно. Но ничего не поделаешь. Такова была обстановка, требовавшая строжайшей конспирации.
Прошли десятки лет, и я до сих пор не могу без глубокого волнения и искренней признательности вспоминать о моих верных охранниках — Леване, Исупове, Михайлове, Крепачеве и многих безымянных комсомольцах. Те теплые чувства, которые я испытывал к ним тогда, остались у меня навсегда.
