На следующий день все информационные каналы трубили про завод удобрений. С учётом праздничного затишья и отсутствия новостей, это было заметно. Конечно, какому-нибудь горожанину, уже привыкшему к стабильно дешёвому горючему и не связанному с подкормкой растений, интереснее было, как же всё доесть и не поправиться ещё на три килограмма. Но те, кто понимает, прикинули хрен к носу, выяснили, что достаёт и начали готовиться к посевной. Птичники и животноводческие комплексы учуяли запах обилия кормов и некоторые увеличили площади, тем более, что Остапин ещё осенью провёл через парламент ограничения на вывоз зерновых. Весь экспорт — только после насыщения закромов родины. Также было настоятельно рекомендовано изыскать резервы и перерабатывать зерно на месте, как минимум, в муку и комбикорм. Грубо говоря, продавать повидло выгоднее, чем яблоки, потому что на этом зарабатывает ещё и переработка с упаковкой. Чтобы не стать сырьевой базой, нужно развивать пищевую промышленность, а это — опять инвестиции. Так житница будет двигать кузницу, чтобы вместе заработать на здравницу.
Кабинет министров постановил, что рынок не порешает и, по словам премьера, в нашем аналитическом центре с лета дымились компьютеры, потому что нужно было рассчитать объёмы выпуска удобрений, размеры кредитования, необходимый резерв топлива, спрогнозировать расширение спроса и понять, куда девать излишки предложения. Всё-таки был, был смысл в плановой экономике. Вернуться к ней сейчас нереально, но рассчитать, где подстелить соломки, попробовать можно.
Кроме всего этого, Ирина за прошедший год провела работу с минздравом и министерством социальной защиты и выяснилось, что средства на санаторное лечение граждан в стране есть, просто раньше их не так называли и немного не туда использовали. Эти наивные люди думали, что она будет разрезать ленточки и фотографироваться с симпатичными старушками-сердечницами. Откуда им было знать, что она финансист, и к тому же очень хороший. Причём не только по образованию, но ещё и по образу мышления. А какой восторг эта информация вызвала у прокуратуры! А сколько после этого в стране было сшито новых рукавичек! В общем, всю зиму Матильда готовила общественное мнение к тому, что минеральная вода заходит в организм не хуже портвейна, а специалист проводит физиопроцедуры лучше, чем жена, встречающая сковородкой, и с началом весны обновлённые санатории приняли первых пациентов.
Вам знакомы промозглые мартовские вечера, когда, вроде, понимаешь, что весна, что природа расцветает, но, зараза, как-то медленно и неактивно, и ты ходишь, поёживаясь, и думаешь не о покрытых белой кипенью садах, а о камине? Так вот, камин в Замке был, по крайней мере у нас в гостиной.
Мы с Глинским как раз грелись изнутри и снаружи, любуясь горящими поленьями.
— Владимир Егорович, а что Вы думаете об авиации?
Он отложил кочергу, которой как раз разворачивал небольшое брёвнышко в недрах топки.
— Что летать нужно самолётами. Или Вы о бомбардировочной авиации? Так её у нас нету.
— Вы — слишком приземлённая натура.
— Если бы я был натурой возвышенной, кто бы тогда реализовывал Ваши прожекты, господин президент? Говорите уже, что именно я должен думать об авиации.
— Там есть самолёты. И они летают.
— Да ладно! — он слегка склонил голову набок, — честно говоря, я рассчитывал ещё на пару бокалов, но раз Вам на сегодня уже хватит…
— Они не просто летают, а далеко. Вы видели карты?
— Если речь о географических, некоторые даже рисовал.
— А Вы замечали, что самая короткая дорога в облёт России проходит над нами? Над Украиной сейчас летать небезопасно, над Россией — предосудительно, а у нас тут целых два НПЗ, то есть, мы можем заправить самолёт. Мало того, можем заправить выгодно. Своя авиация у нас почти не развита, мы же, в основном, на чужих самолётах летаем, вот пусть они у нас все свои стыковки с пересадками и делают.
— Знаете, Максим Евгеньевич, — он полюбовался отблесками пламени на стекле бокала, — иногда, услышав очередную Вашу идею, хочется сразу же умчаться её выполнять. Прямо, как в мультиках, помните? Когда какой-нибудь кот — вот он был и тут — «вжжухх» и нету. Но не в этот раз. Во-первых, — он снова посмотрел на бокал, — с Вами, оказывается, не так всё печально и ещё минимум пару нам можно, а во-вторых, я не такой бессердечный чурбан, как некоторые, я не могу вот так запросто около полуночи делиться гениальными идеями с людьми, которые, может быть, уже давно бы спали. Нет, могу, конечно, но мне потом как-то неудобно, что ли. Только давайте сразу договоримся, что новый аэродром будет где-нибудь подальше от Стóлицы, а то мне эти туда-сюда самолёты будут спать мешать на пенсии.
— Да можно вообще где-нибудь в Приморье построить.
— Там один уже построили. Маленький, правда. А Вы хотите огромный аэропорт с гостиницами, ресторанами, шлюхами и блэк-джеком, чтобы нам платили за все эти безобразия, за транзит и керосин?
— Кстати, можно и правда там игорную зону устроить. Пусть пассажиры, пока пересадки ждут, развлекаются.
