На холме оказалось метр земли, дальше гранитная скала. Вырезаю плиту, вырезаю погребальную камеру метр на два. Укладываю Олли, закрываю плитой, возвращаю на место почву. Ставлю в изголовье мраморный цилиндр, на гранитное основание. Макс обтёсывает его под стилизованную призму, выжигает портрет и надпись: Олли. Насыпаю могильный холмик из гранитного щебня и кладу возле стелы букет чёрных роз.
- Спи спокойно Олли, пусть ветер и дикие травы шепчут тебе свои тихие песни.
Шиноби стоят опустив головы, их губы шевелятся, Клай размазывает слёзы по лицу, смотрит на портрет.
- Уходим.
Гуськом спускаемся с холма, идём по лесу. Через полчаса молчаливого пути, набредаем на лесную поляну, коротенькая травка, зверья нет. Ставлю в центре поляны стол, стулья, накрываю обед. Наливаю четыре стопки водки, выпивают все. Потом, утолив первый голод, говорю:
- Рассказывай Клай, жизнь свою всю и как тут люди вокруг тебя живут.
Он рассказывает, частенько проскакивают шведские и польские слова, перевожу девушкам. А так, язык такой же, монский.
Жизнь пролетела незаметно, был охотником, детей не было, три года назад похоронил жену. Сил не стало, забросил свою хибарку и прибился в таверну, к дальнему родственнику. За лошадьми проезжих присматривать, мелкие поручения выполнять. Никому он не нужен и никто его не ждёт. А люди, что люди. Охотники по лесам дичь добывают, бонды землю пашут да скотину выращивают. Купцы товар скупают, да в столицу возят. На обмен ткани и посуду всегда имеют. Бароны правят деревнями да собирают со всех налог и графьям в столицу отправляют, те все там живут. Дальше ему не ведомо что там и как, в столице никогда не был. Говорят, туда только чтобы войти, серебряк заплатить надо. При каждом бароне есть человек особенный, стартёр. Видел такого, глаза у них, как у дохлой рыбы. Всегда при оружии и провозглашает закон. При бароне есть, конечно, отряд простых солдат, «нормальных». С этими иногда договориться можно, со стартёром – никогда. Хуже будет, у того только закон в голове. Судья сидит в столице и правит и стартёрами и графьями. Нет ни короля, ни царя, ни бога. Если заподозрят в мажестве или колдовстве, отвезут в столицу на проверку. Это если сопротивление не окажет. При намёке на сопротивление, убьют на месте. За попытку нападения на барона или его родню – виселица. Дёрнешься на стартёра – убьёт на месте. На травниц да лекарок смотрят сквозь пальцы, но вот и так бывает. За драку между простецами, высекут плетьми или штраф три серебрухи.
- В общем и целом ничего запредельного. Видали мы законы и более жестокие. Видимо дело тут в том, что подобный порядок не может измениться. Может, конечно, если вписать поправки в книгу закона, но этого никто не хочет раз и мне все эти душеспасительные рассуждения никуда не упёрлись, два. Что дальше собираешься делать, Клай? Могу отнести тебя на то же место, на брёвнышко. Или забрать с собой, в другой мир, для тебя он почти как Вальхалла. Там есть много валькирий, жаждущих пообщаться с тобой.
- С тобой, Тёмный господин, только с тобой, уже лет тридцать мне не было так хорошо.
- Обращайся ко мне дон Мигель или ваше сиятельство. Хорошо Клай, ты сделал выбор.
Прячу Клая в хран. Прибираю всё, с «валькириями» прогулочным шагом идём по лесу минут двадцать, потом устраиваем бег по пресеченной местности, хорошо размялись. Прячу их в хран и вылетаю в строну столицы. Тут уже недалеко, часа полтора полёта. Столица раскидывается до горизонта, в закатных лучах светила домики кажутся розовыми. Город огромен, вокруг стена, высотой метров десять. Это же сколько камня надо было, чтобы такую столицу отгрохать. Домики в основном двух или трёхэтажные, крыши остроконечные, есть и двухскатные. Улицы широкие, много зелени.
Штурм и прочие мелкие пакости, решил отложить до утра. Есть ощущение усталости, завалился спать прямо в кустах, в затемнённом коконе.
Утром перекусил и пошёл к воротам, под скрытом, разумеется.
Жиденькую очередь из пяти разнокалиберных повозок и двух фургонов, досматривали тщательно. Имел место быть десяток обычных стражников, в кожаных нагрудниках с бляхами, тесаки как мачете на поясных ремнях. Двое явно «стартёров» стоят чуть в стороне. Шлемы, стальные шишаки с бармицами, кольчужные рубашки, в руках у каждого арбалет, взведённый. Глаза да, как из олова отлиты, мёртвые. А так, издалека, обычные вояки, головы поворачивают, почёсываются, вблизи воняют. Что же они тут пытаются найти, в повозках с провизией. Или кого?