— Луис, ну ты ж нормальный мужик, ну тебе это надо? Ну ладно б ты был псих, вроде Чамли, но ты ж раньше, как будто, не увлекался?
Я говорю:
— Угу.
А Рыжий:
— И вот нафига ты начинаешь? Че он тебе дался? Тут полно девок, попадаются даже очень шикарные девки — если б ты вчера тут не митинговал, как ты его любишь, у тебя б давно на шее толпа девок висела.
Я говорю:
— Вот только не хватало мне толпы на шею.
Козерог смеется, а Рыжий опять за свое:
— У меня, — говорит, — полно подружек. Хочешь, познакомлю? Ну гораздо ж круче, чем это непотребство, — и в ярких красках, не жалея эмоций и огня, описал непотребство, да так, что мне захотелось немедленно пойти и пристрелить Чамли.
Козерог говорит:
— Ну че ты к нему привязался? Ну в каждой башке ж свои тараканы!
А Рыжий говорит:
— Да я просто не могу смотреть, как человек мучается из-за какой-то фигни! Я щас пойду приведу какую-нибудь девку. Я ей объясню, в чем дело, и пусть она устроит ему небо в алмазах, и назавтра он и не вспомнит об этой своей блажи.
И ушел. А я подумала — ну я и попала.
А Рыжий был человек слова.
Через пять минут он вернулся с девкой, хотя у нас на Аллариа и на Мортисе не принято называть женщин таким словом. Это неприлично, потому что значит — женщина, бросающая своих детей, чтобы их воспитывали ее мужчины.
У этой особы была идеальная генетическая карта.
Она была точь-в-точь как те женщины, которых охотники из стаи рисовали на своих звездолетах. У нее была большая красивая грудь, роскошные волосы, длинные ноги, яркие глаза и холеные руки. И модный минимум одежды. И светящаяся пыль вместо пудры. И она мне совсем не нравилась.
В ее красивом лице было что-то нехорошее. Она совсем не хотела быть моей подругой, и не хотела, чтобы ее приласкали, и я вообще не понимаю, чего она хотела. И не по-настоящему улыбалась великолепными зубами — и сразу замечалось, что их у нее тридцать две штуки ровно.
Я вспомнила Хэзел, с ее сожженной кожей, с рубцом на щеке, с выцветшей челкой, бедную мою Хэзел, которая была мне как сестра — и мне стало неприятно от того, что пришла эта барышня.
А она говорит:
— Скучаешь, мальчик? — хотя по ней заметно, что ей это совершенно не интересно.
— Нет, — говорю. — Веселюсь.
И она жеманно захихикала. И я поняла, почему Рыжий сказал про нее «девка». Я хотела сказать Рыжему, что мне не хочется больше общаться и что я спать пойду, но Рыжий вместе с Козерогом уже куда-то провалились. А девка поправила блестящие кудри и говорит:
— Купи мне выпить и чего-нибудь сладкого.
Я говорю:
— Зачем?
Она рассмеялась и отвечает:
— Зачем, зачем… Затем!
Я говорю:
— Давай, я куплю, ты поешь и уйдешь?
И она посмотрела на меня, сузив глаза, как сердитая лиса.
— Не обижайся, — говорю. — Просто у меня настроение плохое.
Она встала, посмотрела на меня сверху вниз и говорит:
— Да вот еще — на тебя обижаться. Много чести. Подумаешь. Извращенец несчастный.
И ушла странной походкой — вся нижняя часть туловища у нее двигалась, как вывихнутая. Мне показалось, что она все-таки обиделась и решила в ответ обидеть меня. Я только никак не могла взять в толк, почему — ведь ей самой не слишком-то хотелось со мной оставаться.
Она подошла к мужчине, который завязывал свои длинные волосы бантом на затылке и звали его Гад. Он улыбнулся, и она уселась к нему на колени, как в кресло, и вид у нее в мою сторону сделался совершенно победительный. А Гад погладил ее по спине, чего-то налил и принялся разговаривать с Фэнси, будто ее и не было.
На месте этой женщины я обиделась бы на Гада, а не на меня. Но я ничего не знала о местных нравах. Возможно, у нее и был какой-нибудь внутренний резон.
Мои товарищи ушли, разговаривать мне стало не с кем, и я решила тоже идти домой.
Пробираясь к дверям в темноте и дыму, я услыхала, как Чамли болтает с Бриллиантом и еще с кем-то из своих друзей. Я просто автоматически прислушалась, потому что болтали они обо мне, даже притормозила в тени, благо они сидели в нишке, где горел свет, и меня не видели.
— Да этот Луис — смешной парень, но, вроде, ниче так, — говорит Бриллиант.
— Только он был где-то извозчиком, — говорит мужчина совершенно без волос на голове. — Это не трофей, это его грузовик — я такие штуки чую. В драке он будет ваще никакой.
— Ну, есть же реакция кое-какая, — говорит Бриллиант.
Чамли хмыкнул и говорит:
— Это ему в деле не поможет. Он нездешний. Слишком нервный. До всех дело есть. Вы еще увидите, как он в ближайшем бою накроется. Да еще этот «Легионер» у него с двойным управлением. Какой пилот пойдет к такому лоху.
Бриллиант говорит:
— Его Козерог прикроет. Он Козерогу нравится.
А Чамли:
— Ну да, дел у Козерога в бою не будет, как за чужим хвостом следить.
— Такого не прикроешь, — говорит тот, без волос. — У такого два варианта есть: он либо сунется под ракету, если не трус, либо, если трус, вывалится нафиг из драки, — и хихикнул.
— А пусть попробует вывалиться, — говорит Чамли. — Тогда я его сам сожгу.
— Знаешь, Чамли, — говорит Бриллиант, — все-таки, ты на него просто взъелся из-за…
А Чамли — трах кулаком по столу!
