Литературная игра, в которую аффтору захотелось поучаствовать, привела к созданию этого странного сборника: смесь баек, рассказанных космическими пиратами с Мейны, и вполне земных известных новогодних сказок.Человек с Земли клялся в рот и в нос, что это и есть настоящий новогодний фольклор. Проныре осталось только поверить:)
К Леку-Человеку мы с Тама-Нго вообще-то не собирались. Так получилось: их база просто вовремя подвернулась, когда понадобилось заправиться. Мы для таких целей обычно ищем мирные местечки — а у него как раз такое, да и сам он со странностями, но не окончательный псих. Прозвище дурацкое — потому что Лек с Земли, и периодически ему вдаряет в голову: он начинает объяснять, что он — человек, именно он — и человек, остальные — гуманоиды, конвергентное сходство, биологические аналоги, а конкретно он — человек. Что звучит гордо.
Ну Человек — и Человек. Тем более что он вышесредний стратег и отличный пилот.
И не любит, когда его зовут адмиралом. Говорит: зовите атаманом. Как Стенька Разин.
Никто не знает, что этот Стенька за явление природы — но на Мейне народ покладистый. Как хочешь, так и будут звать — если не взбесишь, и народ не придумает своё прозвище.
В общем, уже из всего этого ясно, что Лек — малость ушибленный. Но мы до сих пор не думали, что у него это настолько далеко зашло.
На посадку-то нас пригласили любезно, позвали в штаб, всё такое… и Эвейс с Лави, один из тех, которые конвергентное сходство и всё такое, нам сообщил:
— Вы, парни, крайне вовремя. Тебе, Проныра, наверное, будет особенно интересно: мы тут пытаемся отмечать любимый праздник землян.
Интересно, действительно.
— Что празднуете? — спросил Тама-Нго.
— А вот прибудете — и увидите, — сказал Эвейс и связь скинул. Создал интригу.
Поэтому вместо того, чтобы заправляться и покупать провизию, мы сразу ломанулись смотреть.
Зашли — штаб не узнать! Небольшая Лекова команда разрезала фольгу для антирадиационной защиты на ленточки — и этими ленточками всё завесила, чтобы блестело и моталось на сквозняке. А посреди собственно рубки управления они поставили пластиковую бочку для воды — и в бочке торчала большая, почти в мой рост колючайница с Т-Храч. Сине-зелёная, шипы с ладонь длиной, в оранжевых плодах размером с глазное яблоко — и тоже замотанная ленточками из фольги, плюс на ней висят пёстренькие упаковки витаминок с Лави, тэффские конфеты ядовито-жёлтого цвета и орешки с Йтен, которые какой-то, не сказать дурного слова, умник выкрасил светящейся краской для маркировки бронелистов.
Вдобавок из бара они притащили два стола, на столах — еда и выпивка всех представленных в стае Лека миров помаленьку, а народ вокруг слегка подогрет и веселится.
— Что это? — говорю. — Лек, вы ж земной праздник празднуете, при чём колючайница из сектора девяносто четыре икс?
— Ну, ёлки тут никак не достать, — сказал Лек. — А у нас полагается украшать зелёное и колючее. Блестящим. На Новый год.
— Новый год? — переспрашивает Тама-Нго. — Холодное Равноденствие?
— День Весеннего Зова, — кивает Йонлин. — У нас на Йтен. Но у них на Земле называется Новый год и отмечается в нулевой день каждого нового оборота.
— Прикольно, — говорю.
— Ты байки собираешь, — говорит Лек, — а у нас в этот день полагается рассказывать сказки. Это называется «под ёлочку».
— Под колючайничку, — поправляет Хрипатый с Т-Храч. — Лек, кстати, прав был: говорил, что от ёлочки запах будет приятный — вот впрямь же отлично пахнет!
Мы не стали спорить. По-моему, на любителя: запах сладкий и густой, как сироп. Вот-вот ноздри слипнутся.
— Запах — ладно, — говорю я. — А вот байки бы я послушал.
— Фольклор! — важно поправляет Лек. — Я вот тебе расскажу несколько наших, с Земли. А потом полагаются куранты и шампанское.
Слов этих — «куранты» и «шампанское» — дешифратор не берёт. Чисто местное что-то, земное. Будем надеяться, что не совсем нестерпимый кошмар.
— Он этими байками с Земли всем уже позвоночник прогрыз, — говорит Эвейс. — Рассказывай уже, Человек, любопытно.
Вот он и выдал, когда все себе налили. Первую историю.
— Дело было так, — начал Лек. — На Гиладе жила-была одна злобная тётка и было у неё две дочери, родная и приёмыш. Родную тётка не грузила работой — деваха и за пределы жилого купола-то не выходила, а вот на приёмной были все наружные дела. Даже когда местное солнце кочегарило вовсю — тётке было наплевать, она только и говорила: скажи, мол, спасибо, что я тебя без скафандра наружу не выставила.
— Вот злыдня! — огорчился Хрипатый.
— Ну, сказка же, — сказал Эвейс. — В сказках так всегда, там должны быть гнусные родственники и прочие негодяи. Типа зло.
— Так вот, — продолжал Лек. — Прилетел однажды на Гиладу контрабандист змеиной породы. И говорит: дам, мол, полтонны розовых самоцветов с Урии, высшего сорта, тому, кто добудет мне радиоактивных цветов хоу с Дикой Вершины.
Когда тётка это услышала, аж затряслась от жадности. И говорит приёмышу: надевай скафандр, бери корзину для руды — и вали на Дикую Вершину, принеси цветов хоу, да побольше.
