Поток автомобилей был небольшой, но при этом перед пунктом пропуска образовалась маленькая очередь. Две машины с операми припарковались к обочине, а автомобиль с таджиком Борей притормозил у крайней в очереди машине. Затем, когда его автомобиль пересек шлагбаум пропускного пункта, в машине оперов установилась полная тишина, все взгляды были направлены вслед идущему к помещению контроля Боре. Прошло около пяти минут, когда в рации раздался тихий голос таджика: «Взял». После этих слов машина, в которой находился Роман, сорвалась с места и по встречной полосе, минуя стоявший в очереди транспорт, подлетела к шлагбауму пункта пропуска. Открыв окно со стороны пассажира, Роман ткнул в лицо часовому удостоверение и резким голосом приказал пропустить машину. Следом заехала машина с операми. Подойдя к помещению контроля, Максим увидел Романа, который уже светил ультрафиолетовой лампой на ладони, видимо, ничего еще не успевшего понять прапорщика – контролёра: на кончиках его пальцев четко проступали следы люминесцентной краски, которой были помечены купюры, переданные ему Борей. После этой процедуры Роман задал ему вопрос: «Где деньги?» В ответ последовала тишина, видимо прапорщик начал приходить в себя и соображать, что происходит. Давая возможность наблюдать за своими действиями, Роман зашел в помещение контролера и еще раз предложил добровольно выдать имеющиеся у того либо в помещении денежные средства. Срывающимся голосом прапорщик ответил, что никаких денег, в том числе его личных, у него нет. Помещение контролёра было небольшим, примерно два на два метра, и по виду больше напоминало газетный ларёк с окошком. Здесь стояли стол и стул. На столе лежала пачка миграционных карт, ручка и журнал для регистрации выданных карт. Визуально мест, в которых можно спрятать деньги, было не так уж и много. Перебрав миграционные карты и пролистав журнал, денег не обнаружили. Ясность внес в ситуацию один из присутствующих оперов, указав Роману на скомканную пачку сигарет, лежащую под столом. Обратив внимание понятых на эту пачку, Роман поднял ее с пола и открыл. В ней, свернутыми трубочкой, находились одиннадцать купюр достоинством одна тысяча рублей. Только вот купюр, которые были вручены Боре, среди них не оказалось. Еще раз сверили номера на банкнотах, разложив их на столе – нет. Оставался единственный вариант, что прапорщик элементарно не успел их переложить в пачку, и они находятся у него в одном из карманов формы. Повернувшись к нему, Роман предложил самостоятельно выдать возможно имеющиеся у него денежные средства. Прапорщик, которого звали Николай Селезнев, ответил, что никаких денег у него нет. Тогда Роман спросил, почему у него на руках следы от люминесцентной краски. На этот вопрос прапорщик ответить не смог и, переминаясь с ноги на ногу, опустил глаза. Тогда Роман сообщил присутствующим понятым, что сейчас произойдет досмотр прапорщика Селезнева. После этих слов прапорщик схватился за живот, сказав, что ему срочно необходимо в туалет по большому и терпеть нет мочи. То ли это такой эффект получился от полученной дозы адреналина, то ли он действительно терпел на смене, но не мог отлучиться в туалет, не понятно. Но не проводить же досмотр в прямом смысле обделавшегося человека! А если он скинет деньги в унитаз? Тогда всё, конец истории, вся проделанная работа пропала. Поэтому прапорщик Селезнев в сопровождении понятых, оперов и эсбэшника Романа проследовал до кабинки, перед которой разделся и направился к «белому брату» в одних трусах. После того, как он вышел из кабинки, в его присутствии начался досмотр его вещей. В заднем кармане брюк нашлась одна из купюр, которая была ранее вручена Боре. Дальше с Селезневым начал работать следователь, а Роман покинул санузел, чтобы переговорить с начальником смены.
Выйдя на свежий воздух, Роман увидел сцену, которая заставила его широко улыбнуться. Часовой у шлагбаума, делая вид, что хочет что-то подобрать, тер ладони о землю, а затем мыл их в растворе для дезинфекции колес въезжающего на территорию России автомобильного транспорта. Эта процедура проводилась из-за возникшей эпидемии так называемого птичьего гриппа. Поведение часового можно было объяснить тем, что он, возможно, тоже в тот вечер брал деньги, только непонятно, за что конкретно. Наверно, когда он увидел, что в помещении контролера идет обыск и ультрафиолетовой лампой просвечивают руки, то смекнул, что к чему. Но на его счастье, когда просветили его руки, никаких следов на них не обнаружилось.
Вернувшись к взяточнику и находившейся рядом с ним опергруппе, Роман заметил, что Иваныч чем-то не доволен. Оказалось, что тот очень расстроился по поводу пропажи второй тысячной купюры, пожертвованной на эксперимент из его личных средств, которую так и не удалось найти. «Наверно, прапорщик успел всё-таки её съесть», – пошутил Роман.