Как ни устал я от разных поездок по своему стану и производства дела в 3-м стане, но нечего было делать, пришлось поехать. Пообедавши у почтмейстера, мы вместе отправились в Куцеволовку – я в качестве следователя, а он – депутата от почтового ведомства. По приезде туда мы застали на месте начальника почтового отделения, еще молодого и неженатого человека, в страшно угнетенном состоянии.
Также и еврей, служивший приказчиком почтовой станции, был этим происшествием сконфужен и перепуган, – все повторял, что теперь он пропал, потому что начальник почтового отделения его подозревает. Этот еврей был, по-видимому, чистосердечен.
Напившись чаю, я приступил к делу. Прежде всего я осмотрел комнату, в которой помещалось почтовое отделение. Она находилась в доме, где были другие комнаты – для приезжающих. Направо из коридора были две комнаты для проезжих, а налево – почтовое отделение и за ним комната начальника отделения. В комнате почтового отделения стояли несколько стульев, письменный стол и большой окованный железом сундук, в котором хранилась денежная корреспонденция. На полу валялись разорванные денежные конверты, с письмами внутри. Всего оказалось 23 конверта. Денег в них не было, сундук был разломан, и крышка его отбита. Я подумал, что с сундуком много было возни и что дело не обошлось без своего человека, хорошо знающего домашние порядки.
Хотя я и не заподозрил в этом приказчика-еврея, но для очистки совести обыскал все – прежде всего у него, затем у ямщиков, во всем дворе станции и в комнатах для приезжающих. При обыске станционной мастерской плотник заметил, что когда он утром, после происшествия, зашел в мастерскую, то в ней не оказалось топора, который был им найден уже в ямщицкой кухне, но кто его вынес из мастерской, никому на станции не было известно. Кухарка отозвалась, что после ужина из ямщиков никто в кухню не заходил, да и она никуда до самого рассвета не отлучалась.
Это обстоятельство еще более утвердило меня в мысли, что преступление совершено человеком, живущим на станции. Начальник отделения объяснил, что перед происшествием, днем, он получил почту из Кременчуга, вскрыл ее, записал все денежные пакеты в книгу и затем, уложив все в сундук, отправился в гости к соседнему помещику, где и заночевал. Вернувшись на другой день утром, он увидел, что его обокрали. Но при этом все казенное и его личное имущество было цело: взяты были только деньги из присланных денежных конвертов, а вырученные от принятия корреспонденции 56 рублей, находившиеся в сундуке, целы. Перед выездом он оставил ночевать и смотреть за квартирой брата своего, юношу лет 17. В комнате начальника отделения все окна и двери были целы; дверной крючок от двери в контору был оторван и валялся тут же на полу.
Относительно брата он сказал, что юноша ни в чем дурном не замечен, что взял он его к себе, чтобы приучить к службе и затем определить его на место, и живет он у него около шести месяцев. Этот брат, Николай Павлов, во время расспросов и обыска избегал встречи со мной, так что, не видя его, я не знал о его существовании, пока не сказали.
На другой день после моего приезда в Куцеволовку я допрашивал всех живущих на станции, но ни к какому результату не пришел. Преступление оставалось неоткрытым. Потом я вспомнил про Николая Павлова, позвал его и допросил. Он был довольно приятной наружности, по виду скромный. Когда я обратился к нему с просьбой рассказать все подробно, он слегка покраснел и, заикаясь, стал отвечать на мои вопросы. Через несколько минут он совершенно оправился и рассказал следующее.
С вечера перед происшествием, по выезде брата, он пил чай у еврея, приказчика станции, потом был в комнате проезжих; заперев снаружи висячим замком дверь отделения и комнаты брата, гулял вблизи двора. Часов около 9 вечера поужинал у еврея же и затем пошел спать. Так как было рано, то он еще раз ходил гулять около двора, часов в 11, причем квартиры не запирал на время своей отлучки. Придя домой и собираясь раздеться, он хотел запереть дверь на крючок, но крючка у двери не оказалось: вывалившись, он лежал на полу. Предполагая, что крючок выпал из двери от ветхости сам собой, и, видя, что в отделении все цело, он успокоился и лег спать. Спал он очень крепко, а проснувшись, увидел, что сундук разбит и разорванные пакеты валяются на полу, о чем немедленно заявил приказчику и послал нарочного за братом.
