Дня через три после задержания Гонтаренко я получил сведения, что в квартиру одного домовладельца Картомышевской улицы заходит какой-то мужчина, который поздно ночью куда-то уходит, и что этот мужчина днем, очевидно, боится показаться на улице.
Взяв с собою городового Бондаря, отличающегося силой и сообразительностью, отправился по указанному адресу. Придя в квартиру домовладельца, я застал незнакомого мне мужчину, показавшегося мне за отчаянного разбойника. Он смотрел на меня исподлобья и вызывающе. В кармане у него я обнаружил также часть церковного креста, долото, три отмычки, щипцы и огарок свечи. Назвался он Порохнявкой. В участке при сличении частей креста составился целый крест. Крест этот в числе других вещей был ограблен из церкви Тираспольского уезда. Гонтаренко до суда успел бежать из-под стражи; Порохнявка приговорен к десятилетней каторге, он был уличен церковными сторожами.
Производя розыск преступников и посещая всевозможные воровские притоны и вообще подозрительные места, я часто посещал и низкопробные рестораны. Придя в один из таких ресторанов и став в дверях, я осмотрел всех присутствующих с целью уловить какой-либо жест или прием посетителя. Публики было человек до пятидесяти, сидели они за столами, заставленными бутылками с напитками и вели оживленный разговор. Здесь, под столом, валялся пьяный, в другом углу, опершись на стол, спал также какой-то мужчина, в конце комнаты за столом сидели два человека, прилично одетые. При моем появлении в ресторане, я заметил, как один другого толкнул локтем и что-то вполголоса сказал. Мне послышалось, что он произнес мою фамилию. Обоих мужчин я совершенно не знал и видел впервые, но они мне показались подозрительными и я решил их арестовать. Подойдя прямо к их столу, не боясь такой массы подвыпившего народа, я рискнул их обыскать. Кто-то из посетителей оказался благоразумным человеком и сообщил городовому о моем нахождении в ресторане. Городовой явился ко мне, я ему приказал обыскать одного, а сам принялся обыскивать другого. Кроме ножей и денег, ничего подозрительного я не нашел.
– В чем дело? За что вы нас обыскиваете, мы не воры, а честные ремесленники, сидим в ресторане чинно, никого не трогая и не совершая бесчинств, – заявляет первый.
– Не зная вас лично, я желаю узнать, кто вы и какие у вас виды на жительство, а поэтому приглашаю вас следовать со мной.
– Извольте мой документ, я потомственный дворянин Иван Добровольский, за лишение меня свободы будете отвечать перед судом, ибо я так не оставляю, – говорит все тот же.
Прекратив разговор и взяв на свои дрожки Добровольского, приказал городовому доставить другого, я поехал в участок, где осмотрел документы задержанных. Добровольский, кроме бессрочной паспортной книжки, предъявил дворянское свидетельство и свидетельство об исполнении воинской повинности. Другой назвался крестьянином Николаем Веселкиным и предъявил годичный паспорт. Несмотря на такие документы, удостоверяющие самоличность задержанных, я, всмотревшись в Добровольского, вынес впечатление, как об опасном воре, а потому рискнул их арестовать, забыв даже угрозы Добровольского.
Личности задержанных меня крайне заинтересовали, а поэтому я решился узнать, кто они есть в действительности.
В день задержания их я отправился бродить по разным притонам с целью узнать если не фамилию, то хотя бы судимость арестованных. Около часу ночи встретил меня один воришка и говорит, что с меня следует на чаек, а когда я спросил за что, то он, улыбнувшись, сказал, что за беглого из каторги.
– Какого беглого?
– Того самого дворянина, которого вы арестовали в ресторане позавчера.
– Разве он беглый каторжник? Как же его фамилия и за что он был сослан?
– Фамилии его не знаю, но говорят наши товарищи, что вы арестовали каторжника Максима; за что он был сослан, не могу сказать, ибо я лично с ним не был знаком. Говорят, что фамилию его знает Левка, который содержит трущобу.
По документу имя Добровольского было Иван. Отправляюсь я к Левке и спрашиваю его, не знает ли он каторжника Максима и за что он судился? Левка ответил мне, что Максим судился за убийство Авидона, фамилии его не знает, но лично был с ним знаком.
Придя в участок и вызвав Добровольского, я сообщил ему, что узнал, кто он, что его зовут Максимом, а не Иваном, и что он был осужден в каторжные работы.
В ответ на это Добровольский заявил мне, что много таких найдется личностей, которые готовы сказать, что он даже убийца и беглый каторжник, и потребовал освободить его немедленно или же пригласить в участок прокурора для заявки на меня жалобы.
Добровольского я осмотрел с ног до головы, в особенности я обратил внимание на голову с целью найти признак бритой половины[115], а также на теле татуировку. На груди у него были инициалы М. Г. и рисунок ангела. Относительно букв он заявил, что это инициалы бывшей его невесты.
Рис. 19. Бритье правой части головы осужденным на Нерчинской каторге.
